Читаем Смертельные враги полностью

Залысины на лбу, впалые щеки, короткие, с проседью волосы, седоватая бородка, холодный, на редкость неподвижный взгляд, мрачное лицо, невысокий рост — не столько величие, сколько надменная спесь… Положа руку на сердце, настоящее привидение!..

Именно такое описание внешности Его Католического Величества Филиппа II, имевшего в ту пору шестьдесят три года от роду, составил бы Пардальян, если бы его о том попросили.

За носилками — второй живой заслон из железа и стали.

— Разрази меня гром! — произнес Пардальян, удаляясь во весь опор. — Ну и мрачная же личность!.. И эдакое ничтожество госпожа Фауста мечтает навязать французскому народу, такому живому, такому веселому!.. Клянусь Пилатом! Одного вида этого ледяного деспота будет достаточно, чтобы на губах французских красоток навсегда замер смех!

Столица Андалузии — Севилья была в те времена гораздо более значительным городом, чем в наши дни. Расположенная на равнине, лишенная всякой естественной защиты, не считая Гвадалквивира, она находилась под охраной зубчатой крепостной стены; пятнадцать главных ворот стерегли вход в город.

В тот момент, когда солнце заходило в полыхании пурпура и золота, Пардальян въехал в Севилью через ворота Макарены, расположенные с северной стороны.

Если кто-то пожелает узнать, откуда взялось это странное имя, можем сказать, что это имя мавританской инфанты.

Заметив всадника, чья физиономия понравилась ему с первого взгляда, шевалье попросил указать ему приличный трактир, расположенный не слишком далеко от королевского дворца.

Всадник бросил на него проницательный взгляд и секунду рассматривал его так внимательно и упорно, что Пардальян, наверное, вскипел бы, если бы не угадал во взгляде и улыбке незнакомца явную симпатию и нечто вроде восхищения; всадник откровенно пожирал его взглядом, подобно отцу, который восхищается горячо любимым сыном.

Вот почему Пардальян, но натуре своей человек вовсе не терпеливый, видя, что ему не отвечают, повторил негромко и с улыбкой:

— Сударь, я имел честь попросить вас об одолжении — прошу вас, укажите мне гостиницу.

Незнакомец вздрогнул:

— О, извините меня, сеньор… Трактир?.. В окрестностях Алькасара? Ну, пожалуй… Постоялый двор «Башня» кажется мне вполне подходящим… Во-первых, он очень удобный, а кроме того, его владелец — мой друг… Да, но вы ведь чужеземец, француз?.. Да, да, понимаю… Если вы мне позволите, я сам провожу вас к трактиру «Башня» и попрошу хозяина позаботиться о вас.

— Я бесконечно благодарен вам, сударь. Охотно принимаю ваше любезное предложение, но, поверьте, это вы оказываете мне честь, — ответил шевалье, в свою очередь рассмотрев во всех подробностях — для этого ему хватило одного молниеносного взгляда — своего провожатого.

У этого человека, высокого и худого, лет сорока был широкий, великолепный лоб мыслителя; надо лбом вздымалась копна естественно вьющихся волос, слегка поседевших на висках и зачесанных назад; его живые пронзительные глаза то искрились лукавством, то затуманивались, словно у мечтателя; длинный крючковатый нос, выступающие скулы, впалые щеки, маленькие черные усики, загнутые вверх, и бородка клинышком довершали портрет.

Шевалье заметил, что незнакомец с трудом мог двигать левой рукой; костюм его, хотя и потертый, отличался безукоризненной чистотой. Наконец, на боку у него висела тяжелая, надежная шпага.

Они пустились в путь; кони их шли рядом, и по дороге всадник с неиссякаемой любезностью и с осведомленностью, поразившей Пардальяна, сообщал ему ясные и точные сведения об Андалузии, которые, как он полагал, должны были интересовать чужестранца.

Когда они проезжали по площади святого Франциска, Пардальян спросил:

— Что за алтарь воздвигнут на этой площади?

— Именно перед этим алтарем, сеньор, святая инквизиция пытается, сжигая тела, спасти души тех жалких людей, которые упорно отказываются признать благие деяния нашей святой веры.

Невозможно передать тон, каким были произнесены эти слова, хотя сами по себе они строго отвечали духу времени.

Пардальян пристально посмотрел на незнакомца, выдержавшего этот взгляд с самым простодушным видом.

С невыразимой грустью шевалье прошептал:

— Какой прекрасной и счастливой могла бы стать жизнь под этим сияющим небом, в этом благоухающем саду, на лоне роскошной, поистине сказочной природы!.. Как хороша была бы жизнь, если бы люди согласились жить, как люди, а не как кровожадные звери!.. Да, но люди таковы, каковы они есть… звери, скрывающие, кто лучше, кто хуже, свою сущность.

Незнакомец выслушал эти размышления, сияя от радости, и в свою очередь прошептал что-то, но что именно — Пардальян толком не уловил.

Подъезжая к реке, незнакомец указал на башню, встроенную в крепостную стену, которая окружала королевский дворец:

— Постоялый двор «Башня» назван так из-за своего соседства с этой башней.

— А она как называется?

— Золотая башня… Это сундук, куда наш монарх запирает богатства, прибывающие к нему из Африки.

— Разрази меня гром! Сундук, однако, немаленький! Коли так считать, то мне бы хватило и сундучка! — отозвался Пардальян.