Читаем Смертельные враги полностью

Секунду он подумал, потом по привычке пожал плечами:

— Черт подери! Стало быть, я так и не изменюсь всю свою жизнь?.. Мой бедный батюшка, будь он еще жив, мог бы обрушить на меня самые яростные упреки, и недаром… Ну, ладно. Наконец я выбрался из всех этих горных ловушек. Здесь, по крайней мере, видно далеко вперед.

И он вновь вернулся к своим размышлениям:

— Так в чем же дело? Со всеми прошлыми долгами — и благодарности, и ненависти — я разделался, совесть у меня чиста, нападения мне ждать неоткуда; я мог бы спокойно жить-поживать и смотреть на все происходящее со стороны. Да, черт возьми! В конце концов, какое мне дело до забот и короля Генриха, и короля Филиппа? До госпожи Фаусты и до папы? До церкви и до церковной реформы? И Бог весть еще до чего?..

Он обернулся и увидел вдали Фаусту и ее эскорт, только что добравшихся до подножия горы. Он покачал головой:

— Однако же я в очередной раз, словно меня укусил тарантул, вмешиваюсь в то, что меня не касается!.. В очередной раз я бросаюсь в игру, где мне нечего делать и где мое присутствие смешивает все карты… И я имею глупость поражаться тому, что незнакомые мне люди желают моей смерти? Клянусь Пилатом, удивлять должно было бы как раз обратное.

А ведь все еще только начинается, и понадобится совсем немного времени, чтобы все монахи Испании — а одному Богу известно, сколько их тут! — были науськаны на меня!

Шевалье обернулся еще раз: эскорт Фаусты уже скрылся из виду.

Он тряхнул головой и весело произнес:

— Ба! Уж коли ввязался… К тому же я не такое переживал, да и не безрукий я, слава Богу!

Размышляя подобным образом, он прибыл в Мадрид, не повстречавшись более ни разу с эскортом Фаусты и без единого приключения, достойного упоминания.

На берегу Мансанарес, на холме, где ныне стоит королевский дворец, в то время возвышался Алькасар — королевская резиденция.

Пардальян направился прямо туда. Первый же офицер, к которому он обратился, сказал ему:

— Его Величество покинул Мадрид тому уже несколько дней.

— И куда же король направился?

— Король направился в Севилью во главе кастильского отряда для усмирения еретиков — евреев, мусульман и цыган.

— Вот поход, достойный великого короля, — сказал Пардальян с иронично-простодушным видом.

Кастильский офицер, в восторге от такой лестной оценки, добавил:

— Король поклялся выкорчевать ересь во всем королевстве. Евреям и маврам придется перейти в истинную веру, а не то…

— Их зажарят всех сразу!.. Слава Господу! Это их научит, как надо жить!.. Ни за что на свете я не хотел бы пропустить такое поучительное зрелище, а посему, сударь, позвольте мне вас покинуть.

И повернув коня, Пардальян вновь пустился в путь по горам и долам.

Миновав Кордову, проехав сквозь целые леса апельсиновых и оливковых деревьев, промчавшись вдоль Гвадалквивира, на берегах которого стояли тысячи мельниц-маслобоен, он прибыл в Кармону, город-крепость в нескольких лье от Севильи, где с удивлением обнаружил, что королевские войска заняты установкой палаток.

Пардальян спросил, почему армия, подойдя так близко к цели, остановилась.

— Дело в том, — ответили ему, — что сегодня вторник.

— Вторник, — напомнил Пардальян, — это день Марса… И следовательно, благоприятный для такого военного похода, как ваш.

— Напротив, сеньор, гибельный день. Всем известно, что любое дело, начатое во вторник, обречено на верный провал.

— Вот как! А у нас, во Франции, прискорбной репутацией обладает пятница — считается, что именно она приносит несчастье!.. Значит, король расположится здесь лагерем?

— Вовсе нет, сеньор. Король — доблестный монарх, враг предрассудков. Он храбро продолжил путь и будет сегодня ночевать в Севилье.

— Тогда, — серьезно сказал Пардальян, — поскольку я — тоже враг предрассудков, — на свой манер, — я поступлю, как ваш доблестный монарх: я смело отправлюсь ночевать в Севилью.

И он вновь пустился в путь.

К вечеру шевалье наконец заметил королевский эскорт, над которым вздымались пики и хоругви; он, словно змея, медленно разворачивал свои кольца по пыльной дороге, окаймленной оливковыми и апельсиновыми деревьями, пробковыми дубами и пальмами.

Не слишком обрадовавшись перспективе ехать по этой дороге со скоростью черепахи, Пардальян устремился под деревья и вскоре обогнал пышную кавалькаду. Однако он тут же остановился и сказал сам себе:

— Черт возьми! Пока я могу это сделать, взглянем-ка на доблестного монарха, не побоявшегося заняться уничтожением части своих подданных во вторник!

Около сотни рыцарей, закованных в латы и вооруженных копьями, верхом на лошадях с роскошными чепраками составляли головную часть процессии; за ними следовали широкие, богато убранные носилки — их несли мулы в яркой разноцветной упряжи, покрытые сетками, которые украшали ниспадающие до земли кисти; великолепная сбруя, вся в розетках, цветных шнурах и помпонах с ракушками, бляшками, кольцами и серебряными колокольчиками, весело звенела.

Король в пышном и одновременно строгом одеянии черного шелка и бархата полулежал на вышитых подушках.