К воскресенью, 25 августа 1991 года — ровно через неделю после того, как Геннадий Янаев согласился взять на себя полномочия президента, — он и все его соратники по заговору либо сидели в тюрьме, либо были мертвы, Деятельность коммунистической партии Советского Союза была прекращена, а большинство республик, вслед за тремя прибалтийскими республиками, бросились выходить из Союза. Для Горбачева положение осложнялось еще и тем, что центрального советского правительства по сути дела не существовало. Совет министров был распущен, КГБ, травмированный и напуганный, отдан под управление шефа–реформатора, а командование армией перетряхнуто.

Ельцин воспользовался попыткой переворота для того, чтобы распространить свою власть на области, обычно находившиеся под юрисдикцией центра или федерации, и Горбачев — поскольку это было необходимо для его спасения — мог лишь согласиться с тем, что Ельцин сделал в его отсутствие. Но в результате таких действий вся политическая инициатива перешла к Ельцину, тем более что Горбачев по возвращении в Москву медлил нанести решающий удар по компартии и отказаться от своей приверженности социализму.

Ранее Горбачев не мог спасти свой президентский пост без помощи Ельцина, а теперь он не мог спасти Союз без активной поддержки Ельцина. К счастью для состояния Горбачева на тот момент, Ельцин подтвердил ранее сделанные заявления о том, что он убежден; союзный договор может быть подписан и претворен в жизнь.

Но события разворачивались не только в Москве. И они сузили возможности выбора для Горбачева и Ельцина.

Лихорадка независимости

Одной из главных целей заговорщиков было ввести чрезвычайное положение в трех прибалтийских республиках, приостановить деятельность их законодательных органов и покончить с агитацией за независимость. Первым шагом сразу после сообщения о создании Комитета по чрезвычайному положению в Москве было объявление генералом Федором Кузьминым, командующим Балтийским военным округом, о подчинении ему правительств прибалтийских республик, а Альфред Рубикс, латвийский коммунист, сторонник жесткой линии, объявил о создании местного комитета по чрезвычайному положению. Военные и милиция заняли ряд предприятий связи и другие стратегические пункты Прибалтики, но они не проявляли жестокости, и переворот захлебнулся, прежде чем были приняты меры против республиканских правительств и их законодателей.

Парламенты и правительства Прибалтики не испугались демонстрации силы 19 и 20 августа. Они сразу выступили против Комитета по чрезвычайному положению, и две страны, которые до тех пор не объявляли о своей независимости, немедленно сделали это: Эстония объявила о своей независимости 20 августа, а Латвия — 21 августа. Литва, конечно, объявила об этом еще на год раньше, и как раз перед попыткой переворота РСФСР заключила договор с Литвой, признававший ее независимость. Как только Эстония и Латвия объявили о своей независимости, Россия немедленно известила мир о том, что признает их статус.

Однако Горбачев все еще колебался скрепить своей подписью признание прибалтийских государств, настаивая на том, что только съезд народных депутатов может принять такое решение. Тем не менее он одобрил меры, избавлявшие их от угрозы введения советских войск. Генерал Кузьмин был смещен; прибалтов, служивших в советских вооруженных силах, отпустили домой и собственность КГБ во всех трех странах была передана их правительствам. Латвийские власти арестовали Рубекса 24 августа за участие в попытке переворота.

Шестого сентября вновь созданный Государственный совет СССР единогласно проголосовал за признание независимости Эстонии, Латвии и Литвы. Развод стал официальным и окончательным, хотя многие вопросы еще оставалось уладить, в том числе график вывода из этого района советских вооруженных сил. Многие иностранные государства уже признали республики, а после акции Советского Союза признали и все остальные. А на следующей сессии Генеральной ассамблеи ООН все три государства стали ее членами.

Официальный выход прибалтийских республик из состава Советского Союза создал важный прецедент. Впервые Советский Союз разрешил республикам воспользоваться правом на отделение, якобы предоставлявшимся им по сталинской конституции. Горбачев мог бы уменьшить силу прецедента, если бы в 1989 году заявил, что прибалтийские государства стали частью Советского Союза незаконным путем и потому могут выйти из него согласно процедуре, не распространявшейся на другие республики. В ту пору Горбачев, наверное, мог бы договориться также о праве сохранить военные базы на территории Прибалтики и праве защищать другие советские интересы. Избрав иную линию поведения, Горбачев вынужден был согласиться с выходом прибалтийских республик на самых неблагоприятных для Советского Союза условиях: помимо того, что такая акция поощряла другие республики поступить так же, это показывало, что центр больше не в состоянии удерживать ту или иную республику в Союзе вопреки ее воле.

————