Реальное спасение я вижу только в одном: президент должен дать республикам большие возможности, а мы примем на себя большую ответственность.

Леонид Кравчук, апрель 1991 г.

Политический климат зимы был жестче погодного, и весна не принесла облегчения. Второго апреля 1991 года резко выросли розничные цены на продукты и многие товары первой необходимости — не под давлением рыночных цен, а по президентскому указу. Вдвое увеличились цены на хлеб, молоко и яйца; стоимость мяса увеличилась натри или более порядка. Одежда стоила вдвое дороже прежнего. Правительство предлагало дополнительную материальную помощь, но она не соответствовала бешеному росту цен и больше походила на ловкость рук, чем на подлинную помощь. К примеру, владельцам сберегательных счетов увеличили вклады на 40 процентов, но запретили в течение двух лет снимать больше 200 рублей (приблизительно 7,25 доллара по новому обменному курсу «для туристов») из компенсационной надбавки.

Если бы магазины наполнились продуктами, люди, возможно, согласились бы с повышением цен. У большинства городских жителей денег было больше, чем они могли потратить. Но дефицит оставался на прежнем уровне, и очереди продолжали расти, огибая кварталы,

Согласись Горбачев за год до этого с программой Шаталина, он мог обвинить в росте цен глав республик, которые готовы были принять ответственность за большую часть экономической политики. Но его настойчивое желание управлять путем указов (Верховный Совет несколько раз отклонял предложение директивного повышения цен) сделало его главным виновников в глазах народа.

Экономика: насколько может ухудшиться положение?

В марте началась волна забастовок — в этом году, как и в предыдущем, с шахтеров. Шахтеры Донецкого бассейна забастовали первого марта, за ними вскоре последовали угольщики Кузнецкого бассейна, Воркуты и Казахстана. В отличие от прошлого года, когда выдвигались в основном экономические требования, теперь шахтеры хотели политических перемен: они поддерживали призыв Ельцина за отставку Горбачева и настаивали на новых общероссийских выборах. После месяца забастовок Верховный Совет издал закон, повелевавший шахтерам вернуться к работе и грозивший уголовным преследованием лидерам забастовщиков. Бастующие не обратили на это внимания.

Надо отдать должное Горбачеву: он отказался арестовать лидеров забастовок или посылать против них войска, чтобы заставить их вернуться в шахты. Вместо этого он выбрал переговоры. Третьего апреля вместе с премьер–министром Павловым они встретились с представителями шахтеров и предложили значительные экономические, но не политические уступки. Они предложили в течение следующего года постепенно вдвое увеличить зарплату. Забастовщики, тем не менее, не соглашались сдаваться. Переговоры были продолжены с лидерами независимых профсоюзов, получивших возможность участвовать в переговорах наряду с пропартийными «официальными» профсоюзами. Тем самым свободный профсоюз угольщиков был de facto[106] признан как выразитель мнения коллектива.

Вслед за апрельским скачком цен рабочие Минска и других городов вышли на улицу. Было очевидно, что коммунистическая партия, официальные профсоюзы и руководители предприятий во многих местах утратили контроль над рабочими. Переговоры с шахтерами зашли в тупик из–за политических требований. По прошествии нескольких недель стало ясно, что только Ельцин мог положить конец забастовке шахтеров, так как он был единственным политическим лидером, которому верили рабочие.

————

Зимой казалось, что Александр Яковлев, как и Шеварднадзе были не у дел. Прошлым летом Яковлев вышел из состава Политбюро и лишился своего места в Президентском совете, поскольку этот орган был ликвидирован в январе. И тем не менее, как и предсказывал в январе Черняев, Яковлева назначили главным советником Горбачева. Узнав о его переезде из здания ЦК на Старой площади в новый кабинет в Кремле, я договорился о встрече.

Он попросил меня прийти второго апреля, в день, когда вступили в силу новые цены. Я заметил, что у него просторный кабинет — один из тех, что раньше принадлежали заместителям премьер–министра, — а в мире советской бюрократии это имело значение. Мне было интересно понять, думает ли Горбачев о том, чтобы собрать старую команду, или просто пытается защитить старого друга от прямых нападок шовинистов, намеренных вырвать с корнем признаки «нового мышления» подобно тому, как в свое время Джозеф Маккарти старался избавить Америку от «красных». В любом случае Яковлев мог пользоваться влиянием лишь настолько, насколько этого хотел Горбачев, так как у него больше не было политической базы, кроме поддержки Горбачева.