Хотя день тот был долгим, вечеру предстояло растянуть еще дольше. Меня пригласили отпраздновать Старый Новый год в ознаменование шестидесятой годовщины ведущего крестовый поход еженедельника «Московские новости». Приглашался я к 23:00, и программе предстояло длиться далеко за полночь.

Мне не по нраву поздние ночные празднества, а политическая атмосфера была такой, что я понимал: торжества, связанные с годовщиной, больше будут похожи на поминки, чем на веселье, но пришлось пойти. Ожидалось крупное нашествие лидеров Демократической России, участие в празднестве дало бы мне возможность наслушаться последних политических сплетен и — что еще существеннее — символизировало бы американскую поддержку реформ и демонстративную солидарность с теми, кто поддерживал независимость Прибалтики.

Ельцин, сопровождаемый единственным телохранителем, прибыл чуть позже большинства других гостей (он радовался, что устроил пышное появление) и, сопровождаемый фотографами и операторами, был препровожден к тому ряду в зале, где сидел я. Шумно поприветствовав меня, Ельцин настоял, чтобы я сел с ним рядом и мы могли поговорить. Его телохранитель, Александр Коржаков, поменялся со мной местами. Свет нескольких телевизионных камер был направлен на нас, пока мы обменивались малозначимыми фразами.

Ельцин использовал меня для политической демонстрации, и это вызвало бы во мне раздражение, если бы как раз в тот вечер я не использовал его точно также, как он использовал меня. Он демонстрировал общественности, что ведет дела с представителем другой сверхдержавы, я же — что мы поддерживаем призыв оставить Литву в покое, с каким он выступил днем.

Как раз в тот вечер я услышал, что Валентин Павлов, расхлябанный министр финансов, будет назначен премьер–министром вместо Рыжкова. Назначение странное: у Павлова не было ни достоинств, ни способности, чтобы стать деятельным главой правительства, тем более в столь бурные времена. Я спросил Ельцина, советовались ли с ним. Он ответил, что слышал о Павлове как об одном из кандидатов и два дня назад сказал Горбачеву что считает эту кандидатуру неподходящей для такого поста. Впрочем, насколько он понял, Горбачев все равно собирался назначить Павлова, и, если назначит, то он, Ельцин, драться из–за этого назначения не станет. Есть у него дела поважнее, да и, кроме того, без более ясных указаний от Горбачева никакой премьер–министр СССР не сможет осуществлять необходимые реформы.

Я спросил, заметил ли Ельцин, что в теленовостях обошли вниманием его заявление по Литве. Он, усмехаясь, ворчливо ответил: «Не знают, что с ним делать!»[95]

Как я и ожидал, ночное представление продолжалось, когда часы давно уже отмеряли два часа утра. Скетч следовал за скетчем, и содержание их часто было забавным, только вот у исполнителей не было настроения смешить. Смех раздавался часто, но был он хрупким и натужным. Всеми владело беспокойство, и это давало о себе знать.

Слова ведущего об окончании программы были восприняты с облегчением. Я вернулся в Спасо—Хауз вскоре после трех. Когда голова моя коснулась подушки, элитное подразделение КГБ «Альфа» пошло в атаку на телебашню в Вильнюсе. Это было то самое подразделение, которое 24 декабря 1979 года штурмом взяло президентский дворец в Кабуле и убило президента Хафизуллу Амина, отказавшегося обратиться к СССР с просьбой о «братской помощи».

Кто отдал приказ?

Когда сон мой прервала телефонная трель, за окном еще стояла кромешная темень. Полусонный, я взял трубку. Звонил мой заместитель Джеймс Коллинз, сообщивший, что ночью в Вильнюсе был захвачен телевизионный комплекс, имеется много погибших. Хотя сообщения пока отрывочны, ясно, что убито много гражданских лиц, сотни ранены. Более того, судя по всему, в ближайшее время начнется нападение на здание парламента, Большинство литовских депутатов забаррикадировались внутри, а снаружи собираются тысячи людей, образуя живой щит. Если на здание нападут, там будет кровавая каша.

Сообщения продолжали просачиваться все утро. Помимо рассказов иностранных журналистов, сведения мы черпали от наших собственных очевидцев — находившихся в Вильнюсе сотрудников ленинградского генконсульства (запрет для иностранных дипломатов был снят через несколько недель после того, как был установлен в марте 1990 года).

Днем я набросал для себя следующие вопросы: