Что нужно делать, чтобы доставить удовольствие президенту в наши дни ?.. Учите других врать — и вы станете во главе Центрального телевидения.

Разоряйте экономику — и он сделает вас премьер–министром.

Юрий Черниченко, 20января 1991 г.[92]

Режим, испытывая предсмертные муки, вышел на последний рубеж: хозяйственная реформа заблокирована, цензура в печати восстановлена, вновь ожила беззастенчивая демагогия, а республикам объявлена открытая война.

Николай Петраков, объясняя свой уход с должности советника Горбачева, январь 1991 г.[93]

Рональд Рейган был прав. Это империя зла.

Валентин Оскоцкий на демонстрации в Москве в поддержку Литвы, 20 января 1991 г.[94]

В течение недели, начавшейся 7 января 1991 года, Горбачев снова стал зажимать Литву в тиски, и на сей раз действия его выглядели более угрожающими, чем прошлой весной. Министерство обороны объявило, что направляет в Литву подразделение десантников, явно для отлова литовцев, уклонившихся от воинского призыва. В Вильнюсе Интерфронт, который поддерживался Москвой, организовал демонстрации протеста против намерений литовского правительства повысить розничные цены. Когда председатель парламента Ландсбергис объявил, что повышение цен откладывается, премьер–министр Прунскене подала в отставку и литовский Верховный Совет принял ее. Тогда Горбачев воспользовался политической сварой в Вильнюсе и направил литовцам ультиматум. Возложив на них всю вину за нагнетание напряженности и обвинив их в нарушении Конституции, попрании прав человека и попытке возродить «буржуазный» строй, Горбачев в своем указе от 10 января предписал литовскому Верховному Совету «незамедлительно восстановить Конституции СССР и Литовской ССР во всей их полноте и отменить все ранее принятые неконституционные акты».

Как ни был я осведомлен об ужесточающейся позиции Горбачева, все же указ меня потряс. В тот день я записал в дневнике:

Не было ни малейшей возможности, чтобы любое литовское правительство приняло грубое и огульное требование, которое выдвинул Горбачев и единственная цель которого, похоже, состояла только в том, чтобы получить повод для использования силы. И на деле, не дожидаясь ответа, 11 января, на следующий день после выхода указа, советские войска стали занимать здания в Вильнюсе. Эти здания использовались для размещения служащих литовской службы безопасности и пресс–центра, прежде же они, принадлежали Коммунистической партии и подконтрольной партии ДОСААФ.

Еще до занятия зданий Ландсбергис обратился с к западным правительствам с полным острой боли призывом предпринять «решительное действие» для предотвращения советской военной агрессии против Литвы. В частности, Ландсбергис призывал к формальному дипломатическому признанию и заявлению, что советская Конституция неприменима к Литве. Особенно его тревожило то, что международное сообщество, занятое Ираком, не уделит внимания советскому подавлению Литвы.

Вашингтон, впрочем, сумел разглядеть ситуацию, выходившую за рамки кризиса в Заливе. Еще до того, как обращение Ландсбергиса попало в руки официальных лиц, пресс–секретарь Белого Дома Марлин Фитцуотер, осудив угрозу пустить в ход десантников как «провокационную и непродуктивную», призвала советское правительство «прекратить попытки запугивания и вернуться к переговорам». Исполнявший обязанности госсекретаря Лоуренс Иглбергер вызвал советского посла, а я получил указание вручить еще более недвусмысленные и резкие послания высшим советским официальным лицам в Москве. В пятницу президент Буш связался по телефону с Горбачевым, чтобы уведомить его лично о нашей озабоченности.

Кровопролитие в Вильнюсе