Читаем Смерть империи полностью

Я глянул на часы. Было около 10–30, а литовцы должны были прибыть в Спасо—Хауз к 11:00. Я сомневался в целесообразности переноса встречи, но даже если бы и видел в том смысл — было уже слишком поздно. Я не сумел бы уведомить визитеров об изменении назначенного времени до их прибытия ко мне домой, а отказываться от встречи с ними не было никаких оснований. Гости, несомненно, сообщили бы об этом прессе, и многие заключили бы, что политика США в отношении прибалтийских государств изменилась.

Встреча должна состояться, как и намечалось, однако я не был склонен отмахнуться от беспокойства Шеварднадзе: положение вполне могло быть настолько хрупким, каким он его представлял. Если так, то найдутся люди, которые — без малейших на то оснований — решат, что любой контакт между литовцами и американским посольством означает, что Соединенные Штаты используют данную ситуацию для развала Советского Союза. Для таких людей это окажется мощным доводом в пользу того, чтобы силой покончить с движением независимости в Литве и во всей остальной Прибалтике.

Я сказал Шеварднадзе, что ценю его прямоту и все сделаю, чтобы мое правительство уяснило себе то, каким представляется положение министру. Хотя, как ему хорошо известно, мы никогда не признавали насильственного включения прибалтийских государств в состав Советского Союза, мы недоделали ничего, чтобы подтолкнуть прибалтов к опрометчивому действию. На деле, как могут подтвердить министру его собственные источники (я имел в виду подслушивающие устройства КГБ), я неизменно убеждал прибалтов, что им не следует ожидать признания со стороны США, пока они не станут действительно независимыми, и более того, что оказание экономической помощи из–за границы окажется невозможным, если на нее наложит запрет советское правительство. Таким образом, не давая никаких советов и не собираясь давать их, мы все объяснения нашей политики сводили к совету хранить благоразумие.

Что касается моей встречи с лидерами «Саюдиса», продолжил я, то она должна начаться через какие–то минуты, и я не представляю, каким образом ее можно отложить. Когда я вернусь, гости, вероятно, будут уже в резиденции, и, если я откажусь принять их, это может стать предметом выяснений между нашими правительствами. И все же, заверил я министра, я не скажу ничего, что побудило бы их к поспешному действию.

Лицо Шеварднадзе омрачилось, когда я объяснил, что не смогу отложить встречу, но он не возражал. Просто попросил меня провести ее как можно короче. Я сказал ему, что чувствую себя препаршиво и на долгую встречу не способен, так что он может быть уверен; в пространные обсуждения я вступать не стану.

Когда моя машина приближалась к воротам Спасо—Хауз, литовцы уже входили в дом. Возглавлял группу Витаутас Ландсбергис, председатель «Саюдиса», которого, похоже, изберут лидером Литвы после провозглашения ее независимости, среди пришедших с ним было несколько человек, чьи лица были известны в резиденции, такие как Ромуальдас Озолас, Вайтодас Антанайтис и Эгидиюс Бичкаускас.

Поприветствовав их, я объяснил, что плохо себя чувствую из–за гриппа и поэтому смогу уделить им совсем немного времени, но что они смогут продолжить встречу с сотрудниками посольства после того, как я их покину. Помня о просьбе Шеварднадзе, я, может, и преувеличил бы несколько свою болезнь, только в том не было нужды; я чувствовал, как колотится у меня в голове кровь, как пылают жаром щеки, как начинает садиться и хрипеть голос.

Поставив гостей в известность, что, к сожалению, мне скоро придется удалиться, я заметил (для подслушивающих устройств КГБ, равно как и для литовцев), что все мы должны с особым тщанием следить за тем, чтобы эта встреча и подобные ей не были неверно поняты. Мы, американцы, не собираемся одарять их советами, как решать и поступать в конкретных случаях, и ничто из сказанного нами не следует воспринимать как такие советы. Для обеих наших стран важно, чтобы не складывалось впечатления, будто все происходит по американской указке. Развитие политической ситуации в Советском Союзе, добавил я, идет быстрыми темпами, а это означает, что все участники должны поступать с величайшей осмотрительностью. После это я спросил, каковы намерения гостей.

Ландсбергис объяснил, что они пришли проинформировать нас о готовящемся созыве на выходные литовского Верховного Совета, который скорее всего провозгласит независимость. У литовцев два вопроса: во–первых, как отнесутся Соединенные Штаты к провозглашению независимости, и, во- вторых, имеется ли между Соединенными Штатами и Советским Союзом какое–либо понимание в национальном вопросе.