В-третьих, Горбачев шел на компромисс с осторожностью, оставляя партийным «консерваторам» кое–что, особо для них чувствительное: он продолжал вести жесткую линию против «сепаратизма» в республиках и продолжал отстаивать централизованную структуру КПСС. Горбачев не поддержал легализацию фракций в партии. Он продолжал отстаивать «социализм» — хотя и переосмысленный — и отвергал право владеть частной собственностью на землю.

Компромиссы эти в конечном счете калечили перестройку, но Горбачев либо не понимал этого в январе 1990 года, либо считал, что создание президентства и пересмотр Конституции для допущения многопартийной политической системы важнее всего остального. До тех пор, пока он не оградит свое собственное положение от опасности отстранения враждебной кликой в высших эшелонах партии, он не сможет вести наступление на всех фронтах,

————

Литва была еще одной частью незавершенного дела. 25 декабря пленум Центрального Комитета отложил решение о статусе отколовшейся литовской Компартии до поездки Горбачева в январе. Теперь нельзя было откладывать этот вопрос, и повторился обмен мнениями, как и на декабрьском пленуме. Обе стороны держались своих прежних позиций, причем Горбачев продолжал настаивать на унитарной структуре партии, а Бразаускас, лидер раскольников, отказывался пересмотреть выход из Коммунистической партии Советского Союза, за который в декабре прошлого года проголосовал съезд его партии в Вильнюсе.

После перепалки, разгоревшейся по этому вопросу, резолюция, принятая на пленуме, выглядела мягкой. В ней осуждалось большинство литовских коммунистов за выход из Всесоюзной партии и признавалось незначительное меньшинство литовских коммунистов, сохранивших верность Москве, тем самым в их распоряжение передавались обширные партийные владения в Литве. В то же время в резолюции предлагалось отколовшейся части вернуться в КПСС и прислать делегатов на предстоящий партийный съезд в Москву.

«Демократы» перебегают

У меня не было никаких средств определить реальную силу оппозиции переменам в партии, ноя понимал, что сила эта велика. От того–то я и поражался победе Горбачева, обеспечившего формальное согласие на меры, которые могли бы освободить его от балласта партийного консерватизма. Если бы его конечные намерения были такими, какими я их себе представлял, у меня не появилось бы охоты заниматься пересудами по поводу его тактики. Доморощенные реформаторы, однако, были не столь благодушны. Их возмутили Горбачевские компромиссы по внутрипартийной демократии, в которых им виделось предоставление партийным консерваторам преимущества в отборе делегатов на предстоящий съезд партии. И, охотно поддерживая идею президентской системы в принципе, они всячески мешали Горбачеву добиться одобрения, сведя обсуждения к минимуму.

Относившиеся к реформам враждебно лучше знали психологию Горбачева, чем реформаторы. Председатель КГБ Крючков пользовался чувствительностью Горбачева к критике в свой адрес, всячески выпячивая критические высказывания, сделанные во время массовых сборищ «демократами», а то и извращая некритические замечания, которым придавался враждебный смысл.[69] Например, большая демонстрация 4 февраля помогла Горбачеву добиться от Центрального Комитета согласия изменить статью VI и установить президентскую систему, однако он счел ее враждебной, потому что в полученных им докладах особо подчеркивались критические выпады, допущенные немногими участниками, и в ложном свете — как анти Горбачевский — представлялся лозунг Юрия Афанасьева: «Да здравствует мирная Февральская революция 1990 года!» На деле в большей степени демонстрация была про Горбачевской, но подтасованные доклады Крючкова оставляли другое впечатление.

Когда те же организаторы собрались провести в Москве в воскресенье 25 февраля еще одну, более многочисленную демонстрации, Горбачев ударился в панику. Возможно, имела значение дата: 25 февраля (по старому стилю) это день, когда в 1917 году свергли царя, а русские любят исторические годовщины. Возможно, сказалась дезинформация о предыдущей демонстрации. Возможно, возымели действие ложные сообщения, которые Крючков пек как блины, в частности, будто организаторы намереваются брать приступом Кремль. Вероятно, все это сыграло свою роль, плюс раздражение, вызванное сомнениями в планах Горбачева ввести президентскую систему.