Кончились выходные, звонка от Шеварднадзе не последовало, и события развивались в Вильнюсе так, как о том уведомлял меня Ландсбергис, Ранним утром в воскресенье, 11 марта, ровно пять лет спустя после избрания Горбачева генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза, литовский Верховный Совет проголосовал 124 голосами «за» при 0 «против» и шести воздержавшихся за провозглашение восстановления статуса Литвы как демократической независимой республики. Парламент утвердил название страны как «Литовская Республика» вместо прежнего «Литовская Советская Социалистическая Республика» и избрал профессора–музыковеда Витаутаса Ландсбергиса своим председателем и главой государства.

Выборы председателя были тайными, и Ландсбергис получил 92 голоса. Альгирдас Бразаускас, председатель Литовской коммунистической партии, порвавшей с Москвой, получил 31. Соотношение голосов, положим, не близкое, но все же оно подтверждало, что игра Бразаускаса удалась: он и его партия выжили в качестве политической силы в Литве, хотя теперь и не доминирующей. А последуй он совету Горбачева или поддайся его нажиму, то был бы выведен из игры в том политическом процессе, который разворачивался в Литве. Несколько дней спустя, когда Казимиру Прунскене провозгласили премьер–министром Литвы, Бразаускаса избрали ее первым заместителем.

XIII Неизбранный президент

Закон о президентстве следовало бы вносить только в том случае и тогда, когда он включается в цельный, сбитый, органичный текст новой демократической конституции. За пределами такого цельного конституционного контекста президентская власть опасно непредсказуема.

Юрий Афанасьев Съезду народных депутатов, 12 марта 1990 г.

Президентские властные полномочия будут использованы мною для подлинно решительного продвижения всех процессов перестройки на демократической основе.

Михаил Горбачев по вступлении в должность президента, 15 марта 1990 г.

С того момента, как Центральный Комитет дал принципиальное согласие, стало ясно, что Горбачев добьется конституционных поправок для учреждения президентской власти, при том условии, что станет действовать достаточно быстро, дабы предупредить попытки организованного противодействия этому принципу. Значительный разрыв при голосовании на Верховном Совете в пользу президентской системы свидетельствует о контроле Горбачева над этим органом — во всяком случае до той поры, пока тот имел на руках формальное согласие Центрального Комитета с его подходом. Не менее существенной победой в задуманной Горбачевым игре стало решение Верховного Совета созвать чрезвычайную сессию Съезда народных депутатов, в чьей исключительной власти было изменять Конституцию.

Третий Съезд собрался в Кремлевском дворце съездов 12 марта 1990 года, примерно через две недели после решения Верховного Совета и на следующий день после провозглашения Литвой независимости, Я присутствовал на нем в качестве наблюдателя, поскольку сессия обещала стать исторической вехой, пусть результат ее и был предсказуем. На деле, мне довелось полюбоваться на большее, чем я ожидал, число словесных фейерверков.

Реформаторы в оппозиции

Выступая от имени Межрегиональной группы депутатов, историк Юрий Афанасьев назвал «поспешную попытку» ввести президентство «крупной и очень серьезной политической ошибкой» и потребовал, чтобы вопрос о президентской системе правления был отложен до подписания нового союзного договора, выборов нового законодательного органа и установления многопартийной системы. К тому же он настаивал, чтобы первый советский президент избирался всенародным голосованием и чтобы ему не разрешалось одновременно занимать высокое положение в какой–либо политической партии. Афанасьев отверг утверждение Горбачева о том, что трудности в стране возникли из–за слабости исполнительной власти и вместо этого отнес их на счет «ошибочного и опасного» руководства Горбачева, исчерпавшего кредит общественного доверия. Когда же он пошел еще дальше, призвав к отказу от «отжившей коммунистической идеи» и заговорив о сталинских преступлениях и брежневской коррупции, давая понять, что президентская система приведет к их повторению, его известили, что время выступления истекло. Афанасьев попросил дополнительно еще минуту, но Горбачев, который председательствовал, ответил отказом, и оратору пришлось сойти с трибуны.