Оглядываясь назад, можно подумать, что очевидная цель группы добиться «демократизации» Коммунистической партии была безнадежным донкихотством. На деле, у большей части лидеров группы отсутствовала уверенность в том, что они добьются успеха. Тем не менее, они считали, что демонстрация силы на предстоявшем съезде партии дело важное, поскольку вряд ли Горбачев решительно выступит против консерваторов в партии, пока не убедится, что способен победить. Стало быть, на реформаторах лежал долг показать, что в стране имеется вполне достаточная поддержка реформ и Горбачев может идти дальше. Во–вторых, им было известно, что рядовые члены партии возмущены властностью и привилегиями партийных функционеров. Подлинно демократические выборы снизу позволяли убрать многих партработников, которые занимали посты только благодаря своей преданности вышестоящим. Резкое сокращение бюрократического аппарата партии также убавил о бы возможность партийных работников надзирать за выборными органами или подминать их под себя. Наконец, имелся еще и вопрос обширнейшей партийной собственности, в особенности ее владения множеством средств массовой информации. Если бы реформаторы просто–напросто оставили партию, вся эта собственность досталась бы консерваторам. Демонстрация же силы, однако, могла вызвать раздел партийной собственности вслед за будущим расколом.

В конечном счете, реформаторы организовывались в надежде обрести — или получить силой — опору в Горбачеве. Еще не пришло время его открытой поддержки их, но все же Горбачевской программе реформирования не достичь успеха, если только она не пойдет путем тех мер, которые предписывались Демократической платформой.

Как делили разницу пополам

Весь январь советники Горбачева работали над основным политическим документом, который предстояло обнародовать на пленуме Центрального Комитета, намеченном на конец месяца. Вопросы для обсуждения вызывали такие споры, что пленум отложили на неделю, до 5 февраля. Реформаторы из Горбачевского окружения, чьи взгляды совпадали со взглядами Демократической платформы, убеждали его решительно порвать с консерваторами в аппарате партии. Водном из подготовленных ими документов указывалось, что партийные консерваторы стали ныне главным препятствием в осуществлении перестройки и что они начинают объединять усилия с самыми реакционными и шовинистическими элементами общества. Таким образом, Горбачев больше не мог руководить страной, обосновавшись в пространстве между реформаторами и партийными консерваторами. Во имя успеха перестройки Горбачеву следовало объединиться с радикальными интеллектуалами и порвать с партийными консерваторами — шаг; к которому уже почти три года его подталкивал Ельцин.

Хотя документ этот не публиковался в советской прессе, для партийных консерваторов не было тайной, что Горбачев подумываете разрыве с ними. По мере того, как споры внутри партии ожесточались, несколько политических обозревателей поведали мне, что консерваторы, в том числе и Лигачев, убеждены в отходе Горбачева от марксизма–ленинизма и в обращении его в социал-демократа западноевропейского толка. Отказываясь от классовой борьбы, Горбачев, в их глазах, отринул ключевой идеологический догмат, на котором покоился коммунистический режим. Отступая из Восточной Европы, он предавал тех, кто кровью своей заплатил за разгром нацистской Германии. Ослабляя тиски Коммунистической партии, сжимавшие общество, он грозил погрузить страну в хаос. Горбачев, похоже, не желал даже защищать территориальную целостность страны, раз отказался одобрить применение силы для подавления сепаратистских движений в прибалтийских государствах и во всех других местах.

Как заявил Лигачев итальянскому корреспонденту перед самым февральским пленумом, он опасался, что Советский Союз утрачивает свои сокровеннейшие ценности и свою веру в будущее. Страна становится неуправляемой, и все ставилось под вопрос. «Дальше так продолжаться не может», — заметил Лигачев, воспользовавшись без ссылки на источник выражением, которое с начала 80–х годов употреблял Горбачев, Только Горбачев имел в виду брежневский «застой», а Лигачев вел речь о Горбачевской перестройке. Решение проблемы Лигачев видел в восстановлении единства страны под эгидой Коммунистической партии: другими словами, в повороте вспять курса, которым Горбачев следовал с января 1987 года, когда положил начало своей программе политических реформ.