Читаем СМЕРШ полностью

СМЕРШ

— Судьба улыбается и мне… Членов НТСНП в Праге много.

— И у меня много адресов, — вмешался в разговор майор Попов. — Я боюсь только одного, контрразведка Конева может обогнать нас.

— Верно. Они будут в Праге раньше нас, — согласился майор Надворный.

Капитан Миллер рассказывал про красоты Праги, где он был до войны.

— Это город, в котором вы найдете все виды архитектурных течений, начиная с готики и кончая небоскребами…

В Штернберге мы остановились. Полковник Козакевич распорядился относительно нашего ночлега.

— С рассветом выезжаем, а потому ложитесь сразу, чтобы успеть отдохнуть.

В пять часов утра мы выехали из Штернберга. Движение на дорогах было очень живое. Бесконечные потоки автомашин, обозов, пехоты, артиллерии и других видов войск с потрясающей быстротой устремлялись к Праге.

Все чаще мы встречали колонны военнопленных немцев.

— Куда? — спрашивал их капитан Шапиро.

— Wir wissen nicht, — отвечали пленные.

— Теперь вы, сволочи, увидите Москву! — ругался майор Попов.

Он был в исключительно плохом настроении, злой.

За Оломоуцем мы стали наталкиваться на пробки в движении. Козакевич съезжал с дороги и по ржи, пшенице и траве объезжал препятствия.

Чехи высыпали на дороги.

— Наздар! На-зда-а-ар! — взлетало до облаков.

Корпус генерал-лейтенанта Беккера сильно мешал нашему быстрому продвижению вперед. Двумя, а иногда и тремя потоками двигались автомашины. Все на Прагу. Немцы, вооруженные с ног до головы, хмуро смотрели на нас, но не решались нападать.

— Куда? — спрашивали мы их.

Ответ был один и тот же.

— К американцам.

Смершевцы злились и ругались, но должны были смириться. Немцев было больше, чем нас, и всякая попытка приостановить немецкие колонны кончилась бы безуспешно.

Порою из соседних лесов доносились выстрелы.

Вооруженные немцы выходили из лесов, стреляли в воздух, ругались, показывали нам кулаки, потом присоединившись к своим колоннам, тоже уезжали к американцам.

Пыль, расстилавшаяся на километры по обеим сторонам дороги, выедала глаза. К двенадцати часам дня вся шинель моя, фуражка и лицо были покрыты толстым слоем пыли.

В селах, местечках и городах продвижение было еще труднее.

— Наздар! На-а-азда-а-ар!

Радостному возбуждению чехов не было предела. Они нас встречали как освободителей, спасителей, долгожданных гостей.

Нет! Мы не несли им свободу. Мы несли с собой смерть, одну только смерть! Ведь мы — смершевцы! Какое нам дело до этих ликующих, улыбающихся девушек и юношей в праздничных одеждах? Нам нужно как можно скорее, добраться до Праги, арестовать там тысячи людей и потом допрашивать, мучить и, наконец, убить их. Убить!

Смерть шпионам! Смерть сотрудникам немцев! Но смерть и всем, кто, хотя и не сотрудничал с немцами, но не согласен с коммунизмом. Смерть им всем!

— Ты знаком с Волошиным? — обратился ко мне капитан Шибайлов.

— Нет.

— Познакомишься.

Я стараюсь отогнать так сильно волнующие меня мысли.

С Волошиным я не знаком, но знаю его в лицо. Знаю, что в 1939 году он был 18 часов президентом Закарпатской Украины.

Мое расстроенное воображение рисует одну за другой картины из времен украинского господства в 1939 году: Закарпатская Сичь в Бевковой школе. Хустский сейм. «Новая Сцена». Ревай, братья Бращайки, Клочурак, Клемпуш. Беженцы из Галиции. Потом бой за Хуст, Червона Скала и Красне Поле. Затем приход венгров, — аресты, расстрелы.

И еще не кончилась трагедия. Сегодня ночью или завтра днем мы арестуем Волошина и многих других украинских сепаратистов.

Майор Надворный — и НТСНП.

Я вспоминаю своих друзей… Да. При мне письмо. Его нужно передать во что бы то ни стало.

Если бы знал майор Надворный, как запутана жизнь. У него в сумке материалы против НТСНП, у меня же — письмо, разоблачающее все намерения майора. Кто из нас будет более быстрым и ловким, я или майор?

Мой ум бешено работает, как предупредить друзей об ожидающей их опасности. Ум майора, наверное, строит сотни планов, кого и как арестовать.

Между мной и смертью — один шаг. Пусть! Игра мне нравится. Разве не интересно? Сумка майора Надворного касается моей сумки.

— Товарищ майор, вы бы закрыли лицо платком.

— Верно. Эта проклятая пыль заполнила весь мир. Черт ее возьми! Мне кажется, у меня в желудке ее, по крайней мере, фунт.

Майор последовал моему примеру, завязал глаза платком.

В Чаславе чехи устроили нам организованную встречу. На площади оркестр играл чешские песни. Тысячи людей кричали «наздар». Девушки в пестрых национальных костюмах махали платками.

Наша колонна нигде не останавливалась. В Праге нас ожидала «крупная работа». Дорог был каждый час, каждая минута.

За Чаславом мы то и дело встречали препятствия. Колонны немцев, где-то и кем-то остановленные, двигались нам навстречу.

Шум, крик, гул моторов, ругань, выстрелы, пыль, пыль во всем мире.

Вперед! Вперед!

— Наздар! На-а-а-зда-а-а-ар!

— Мать вашу так… с вашим наздаром!

— Уходите в сторону, не то раздавим!

— Was ist los?

— Съезжай с дороги! Валяй по ржи!

— Назда-а-ар!

— Verfluchte Kommunisten!

— Стой! Держи правее! Там мины!