Читаем Смерч войны полностью

И после нападения на Советский Союз Сталин не мог примириться с этим фактом. В 3.30 Жуков позвонил Сталину и сообщил о вторжении, но в телефонной трубке раздавалось лишь тяжелое дыхание. Жуков спросил: «Вы меня поняли?» Сталин продолжал молчать. Политбюро собралось в 4.30. Лицо Сталина побелело. Он до сих пор не понимал: почему Гитлер объявил войну?[320] Первые его приказы были нелепы: атаковать немцев по всему фронту, но не нарушать территориальную неприкосновенность Германии до особых распоряжений[321]. Более рациональной и жизненно необходимой была мобилизация всех мужчин, родившихся в 1905—1918 годах, и 800 000 женщин в народное ополчение. В кратчайший срок под ружье встали пять миллионов человек, и к декабрю появилось двести новых дивизий по 11 000 солдат в каждой, считавшихся боеспособными. Из пятидесяти-шестидесятилетних граждан были сформированы ополченческие резервные дивизии, оказавшиеся впоследствии крайне полезными.

Не имея обмундирования, практически без оружия и техники, добровольцы и ополченцы рыли окопы и траншеи, противотанковые рвы, сооружали доты и пулеметные гнезда, работая по двенадцать часов и, как правило, под бомбами. Дивизии ополченцев обычно были плохо вооружены — например, на семь тысяч солдат и офицеров 18-й Ленинградской ополченческой дивизии[322] приходилось триста винтовок, сто револьверов и двадцать один пулемет, не считая гранат и «коктейлей Молотова» (иными словами, лишь шесть процентов личного состава имели хоть какое-то оружие)[323].

Через неделю после нападения немцев, глубокой ночью в воскресенье, 29 июня, Сталина поразило нечто похожее на психическое расстройство, если он, конечно, не испытывал членов Политбюро на верность подобно своему кумиру Ивану Грозному, который однажды уехал в Александровскую слободу, чтобы проверить лояльность бояр. «Прострация» Сталина, по выражению Молотова, во время которой он не мог ни раздеться, ни уснуть, а блуждал вокруг дачи в Кунцеве под Москвой, длилась недолго, что всех порадовало, поскольку государственный аппарат охватил паралич: все боялись сделать что-нибудь не так и без его ведома[324]. Когда наконец на дачу приехала делегация Политбюро, ему показалось, что его арестуют. Однако Сталину предложили возглавить Государственный комитет обороны (ставку)[325], который должен был взять на себя функции и партии, и правительства. 1 июля Сталин дал согласие, а через два дня впервые выступил по радио с обращением к народу, заявив: «Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом… Вперед, за нашу победу!»[326]. 10 июля он стал Верховным главнокомандующим. К этому времени немцы за восемнадцать дней преодолели четыреста миль, и Советский Союз потерял 4800 танков, 9480 орудий и 1777 самолетов[327].

На севере к 26 июня немцы создали плацдармы на Двине, а 14 июля перешли Лугу. Группа армий «Центр» 29 июня взяла в огромные клещи Минск, захватив под Белостоком и Городищем 290 000 красноармейцев, 2500 танков и 1400 полевых орудий. Разрушая с воздуха линии коммуникаций и снабжения продовольствием и боеприпасами, окружая с тыла большие контингенты немоторизованной пехоты, немцы вызывали панику среди русского офицерства, приводившую к самоубийствам, самострелам и сдаче в плен[328].

Вследствие сообщений о немецких парашютистах — и достоверных, и мнимых — участились случаи самостийной расправы со своими же военнослужащими. Генерал Дмитрий Павлов, командующий Западным фронтом, безуспешно пытавшийся связаться с 10-й армией, сбросил на парашютах двух адъютантов, и их расстреляли как шпионов, потому что они не знали пароля, который был изменен накануне[329]. Сам Павлов не намного их пережил. Сталин вскоре отдал его под военный трибунал, и его тоже расстреляли за поражения на фронте.

К концу августа Россия, подобно Польше и Франции, была практически повержена. Больше половины европейской территории и почти половина населения, промышленного и сельскохозяйственного производства оказались во вражеских руках. К счастью, никто не сообщил русскому солдату о том, что Россия почти проиграла войну, и он так и не узнал правду, которая была известна генеральным штабам Британии, Америки, Японии, Германии и некоторым генералам в русской ставке. В конце июля после ожесточенного сопротивления пал Смоленск, отдав немцам 100 000 пленных, 2000 танков и 1900 орудий. Теперь между немцами и Москвой не было значительных городских преград, и с 21 июля немецкая авиация начала бомбить советскую столицу. Панику, охватившую город, подавлял шеф безопасности Лаврентий Берия, сооружая заграждения на выездах из Москвы и расстреливая тех, кто пытался бежать (хотя забальзамированное тело Ленина и звезды с кремлевских башен были тайно вывезены для сохранности в Сибирь)[330].