Читаем Смерч войны полностью

Правительство «Виши» интернировало 70 000 подозреваемых «врагов государства» (главным образом эмигрантов, бежавших от нацистов), уволило 35 000 госслужащих и привлекло к суду 135 000 граждан. Как заметил один известный историк, «ни одна из оккупированных стран не содействовала утверждению нацистов в Европе так, как Франция»[147]. Так или иначе миллионы французов приспособились к «новому европейскому порядку» Гитлера: кто-то сотрудничал поневоле, а кто-то и по собственному желанию. Один британец писал: «Мы, не знавшие голода, даже не представляем себе, как пустой желудок может делать человека и слабым и робким»[148]. Действительно, еще неизвестно, как повели бы себя британцы в аналогичной ситуации. Человеческая натура такова, что в любом обществе могут найтись неудачники, фанатики, садисты и убийцы, готовые стать начальниками концлагерей. Немногочисленные евреи, проживавшие на Нормандских островах, единственной британской территории, оккупированной немцами во время войны, были отправлены в газовые камеры. Островитяне сотрудничали с властями, не имея реалистичной альтернативы и следуя указаниям Лондона не оказывать сопротивления. Однако их поведение еще не дает оснований для выводов о том, что делало бы остальное многомиллионное британское население после вторжения агрессора. «Одни вели себя достойно, другие — нет, — писала Симона Вейль, попавшая в Аушвиц в возрасте шестнадцати лет. — Многие могли быть одновременно и хорошими и плохими». Или просто никакими. На каждого святого всегда найдется дюжина приспособленцев. Во Франции считалось нормальным выпить с немцем в баре, но не дома, даже надуть его, но не слишком нагло, чтобы не пострадать самому.

Одним из французов, кто вел себя достойно, был Жан Мулен, префект Шартра в 1940 году. Он основал Национальный совет движения Сопротивления, объединявший самые различные антифашистские организации во Франции. Выросший среди антиклерикалов и левых, Мулен был одно время самым молодым префектом в стране, а в 1943 году примкнул к голлистам. Обстоятельства предательства до сих пор неизвестны, но кто-то донес о совещании Национального совета Сопротивления, проходившем 21 июня 1943 года в доме одного врача в Калюире, пригороде Лиона. Мужественного, красивого и обаятельного Мулена схватили, и он погиб от пыток гестаповца Клауса Барбье, не выдав немцам никакой информации[149]. Хотя тело Мулена так и не нашли, в парижском Пантеоне среди останков других великих людей Франции в 1964 году был захоронен, как предполагают, его прах.

Коммунистическая партия — она вполне могла предать Мулена за его отступничество — начала борьбу с немцами только после вторжения Гитлера в Россию в июне 1941 года. Но коммунисты оказались очень активными борцами благодаря своей убежденности и организованности. Они всегда преследовали собственные политические цели, и изгнание нацистов было лишь частью программы, хотя и главной. После падения Парижа они сосредоточили свои усилия на захвате власти и даже убили других, не принадлежавших к компартии, «резистантов», чья популярность могла помешать их успеху. Когда французская армия в 1945 году гнала вермахт через Эльзас до самой Баварии, французские коммунисты надеялись, что Сталин прикажет им поднять восстание, однако по стратегическим мотивам, связанным с советским проникновением в Восточную Европу, никаких указаний из Москвы так и не поступило.

Немало французов предавали страну, исходя из элементарных финансовых интересов. В 1999 году французские власти рассекретили документы, содержавшиеся в шестистах коробках, захваченных у абвера. Выяснилось, что тысячи французов охотно шпионили не только за иностранцами, но и за соотечественниками за сравнительно небольшую сумму денег (хотя некоторые могли заработать и до 10 000 франков в месяц)[150]. Среди них были самые разные люди: парикмахер, актер, управляющий борделем, пилот «Эр Франс», заклинатель, женщина, позволявшая абверу за небольшую ежемесячную плату пользоваться ее почтовым ящиком. Гестапо получило десятки тысяч анонимных доносов от людей, желавших либо свести счеты с кем-нибудь, либо надеявшихся выкрутиться из финансовых долгов, либо просто хотевших кому-то насолить. Обвинения обычно касались связей с движением Сопротивления, зачастую бездоказательные или сомнительные. Эта деятельность доносчиков получила название «франко-французской войны», какой не было ни в одной другой стране за исключением, может быть, политически расколотой Югославии. «В то время как другие народы объединялись, чтобы сражаться с Гитлером, — писал историк правительства «Виши», имея в виду голландцев, поляков и норвежцев, — французы воевали друг против друга»[151].