Читаем Смерч войны полностью

Планы вторжения в Нормандию подвергались дотошному критическому разбору Джорджем Маршаллом, Аланом Бруком, Франклином Рузвельтом и Уинстоном Черчиллем. Причем Черчилля и Брука нередко посещало предчувствие беды[1118]. Черчиллю мерещились трупы, запрудившие Ла-Манш, а Брук записал в дневнике 5 июня 1944 года, в день, когда по идее уже должна была начаться высадка: «Операция меня чрезвычайно тревожит. В лучшем случае не оправдаются ожидания тех, кто не понимает всех ее трудностей. В худшем — произойдет самая страшная катастрофа за всю войну. Молю Бога, чтобы все обошлось»[1119]. Вечером Черчилль, ложась спать, сказал жене Клементине: «Ты представляешь себе, что утром, когда проснешься, уже погибнут двадцать тысяч человек?»[1120].

Отчасти сомнениями Черчилля и Брука в успехе морского десанта через пролив можно объяснить то, что Британия считала преждевременным возвращаться на континент и вела кампании в Северной Африке, на Средиземноморье и в Италии, стремясь ослабить и рассеять немецкие силы, в то время как вермахт терял их и на Восточном фронте. Однако к июню 1944 года стало ясно, что Россия вот-вот нанесет немцам поражение, и западные союзники уже не могли больше медлить с нападением на рейх с запада. Британия к тому времени накопила колоссальное количество материально-технических средств для проведения операции, занимавших 57 миллионов квадратных футов складской площади, включая полмиллиона тонн боеприпасов (в основном все это было доставлено из Соединенных Штатов в рамках операции «Болеро», начавшейся вскоре после вступления Америки в войну).

Свои коррективы в планы вторжения внесли Эйзенхауэр (как только прибыл в Лондон) и Монтгомери. Эйзенхауэр по обыкновению не афишировал свою деятельность, чего нельзя сказать о Монтгомери. Британский генерал жаловался вице-маршалу авиации Гарри Бродхерсту в письме от 31 января 1944 года (не опубликовано):

«Чертовски занят с первого дня, как сюда приехал. Весь план — сплошная чушь, и его надо менять; очень напоминает хаски. Я стал чем-то вроде «анфан террибль», который носится вокруг, раскидывает вещи и собирает всю грязь!! Все это не имеет для меня никакого значения, если мы выиграем войну. Я укроюсь в своем саду и буду наслаждаться закатом жизни, когда все закончится».

Главным сектором вторжения остались пляжи полуострова Котантен, но численность первого эшелона была увеличена с трех до пяти дивизий, а фронт расширен с 25 до 40 миль. Монтгомери также сдвинул дату вторжения с 1 мая на первую неделю июня, с тем чтобы дать время десантным судам вернуться из Анцио в Италии, а бомбардировщикам — разрушить побольше железных дорог, шоссе, мостов и туннелей, по которым немцы могли предпринять контратаки.

«Наступят лучшие дни, и люди будут с гордостью говорить о наших деяниях», — заявлял Монтгомери в приказе войскам. Он разделил 21-ю группу армий на две армии. Американская 1-я армия Брэдли в составе американского VII корпуса Джозефа Коллинза и американского V корпуса Леонарда Джероу должна была штурмовать западные пляжи «Юта» и «Омаха». 2-й армии Майлза Демпси в составе британского XXX корпуса Дж. Бакналла и англо-канадского I корпуса Джона Крокера предстояло с боем брать береговые участки «Гоулд», «Джуно» и «Суорд». Британская 6-я воздушно-десантная дивизия выбрасывалась на восточном фланге вторжения, с тем чтобы предотвратить контратаки немцев и подавить батареи на возвышенности возле устья реки Орн. Две американские воздушно-десантные дивизии, 82-я и 101-я, десантировались на западном фланге за участком «Юта»: они должны были овладеть дорогами через болота, преднамеренно затопленные немцами. Снаряжение парашютистов было даже потяжелее, чем у пехоты. Помимо обмундирования, каждый десантник имел при себе основной и запасной парашюты, камуфляжную каску, комплект боевой формы, ботинки, перчатки, спасательный жилет, пистолет «кольт» калибра 45 (11,43 мм), автоматическую винтовку Браунинга с патронами, ножи, санитарную сумку, одеяло, смену носков и нижнего белья. Капрал Дэн Хартингтон из роты «Си» 1-го канадского парашютного батальона вспоминал: