Читаем Смерч войны полностью

Начальник штаба 7-й армии около пяти утра доложил в группу армий «Б» о том, что наступление идет полным ходом, но Роммель в это время находился в Германии и отмечал день рождения жены Люции. Он смог вернуться в Ла-Рош-Гюйон только к шести вечера. Его начальник штаба генерал-лейтенант Ганс Шпейдель приказал 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд» атаковать Кан, однако 4500 бомбардировщиков союзников успешно сокрушили попытку контрнаступления. Роммель впоследствии вспоминал:

«Любое передвижение самых незначительных формирований — выдвижение артиллерии на позиции, выстраивание танковых колонн и т.д. — незамедлительно подавлялось с воздуха с самыми катастрофическими последствиями. Днем и войска, и командование должны спасаться в лесу или в других укрытиях, предоставляемых местностью, от непрерывного огня. Его вели по меньшей мере 640 (корабельных) орудий. Огонь был настолько мощным, что в районе артиллерийского обстрела исключалось проведение любых операций — пехоты или танков».

После войны Шпейдель, цитируя Роммеля, говорил:

«Подразделения, не имевшие контакта с противником в момент вторжения, и в дальнейшем не смогут вступить в боевые действия из-за огромного воздушного превосходства противника…

Если мы не остановим и не сбросим войска союзников с материка в первые сорок восемь часов, то вторжение можно считать состоявшимся, а войну проигранной вследствие нехватки стратегических резервов и самолетов люфтваффе на Западе».

Гитлера в Берхтесгадене не решились будить плохими вестями из Нормандии — накануне он до трех часов ночи сидел с Геббельсом и предавался воспоминаниям о «добрых старых временах», о том, сколько «прекрасных дней» им довелось провести вместе, — но это уже не имело никакого значения. Даже на послеобеденном совещании в ОКВ все еще не были уверены: нападение это или отвлекающий маневр? Колебался и Рундштедт. Когда наконец к местам высадки, находившимся за сто миль, отправились две танковые дивизии, было потеряно драгоценное время[1136]. И в этом не было вины адъютантов, не разбудивших Гитлера. Операция союзников по дезориентации немецкого командования — и ОКВ, и ОКХ — оказалась чрезвычайно успешной, сыграли свою роль и разногласия между Рундштедтом и Роммелем относительно ответных действий. Рундштедт считал, что невозможно воспрепятствовать высадке союзников и поэтому следует контратаками сбросить их обратно в море. Роммель же исходил из того, что надо не допустить выход войск на берег, и говорил штабу: «Все решат первые двадцать четыре часа»[1137]. В день «Д» на Западе находилось пятьдесят девять немецких дивизий, в том числе восемь в Голландии и Бельгии. Более половины из них были учебными или обеспечивали береговую оборону. Из двадцати семи полевых дивизий только десять были бронетанковыми, три из них дислоцировались на юге и одна под Антверпеном. Шесть дивизий, четыре из них — береговой обороны, располагались в двухсотмильном секторе Нормандского побережья к западу от Сены, как раз в районе вторжения союзников. «Такая диспозиция войск предназначалась скорее для "береговой охраны", а не для "береговой обороны"», — говорил впоследствии Блюментрит.

Ровно в 5.50 на береговые фортификационные сооружения и деревеньки обрушился массированный огонь корабельной артиллерии. В 6.30, час «Ч», американцы начали высаживаться на «Юте» и «Омахе», а через час к своим трем участкам подошли десантные суда с британцами и канадцами. Переход через пролив занимал в отдельных случаях несколько часов. Десантники опасались, что немцы могут применить газ, и их обмундирование было обработано средствами противохимической защиты, отвратительно пахнувшими и вызывавшими рвоту, как и морская качка.