Читаем Смерч войны полностью

На группу кораблей «Z», двигавшуюся на юг в Южно-Китайском море вдоль побережья Малайи без воздушного прикрытия и без воздушной разведки, внезапно из южного Индокитая напали восемьдесят восемь японских самолетов. Не прошло и двух часов, как оба британских линейных корабля, обеспечивавшие военные действия союзников в Тихом океане, оказались на дне. «Я едва мог различить очертания «Принца Уэльского», охваченного дымом и огнем, — вспоминал один из уцелевших моряков. — Вот от самолета отделилась торпеда… Она взрывается у носовой части корабля. Через пару секунд раздаются взрывы посередине и на корме»[443]. Черчилль в мемуарах рассказывает о том, как поразило его трагическое известие, которое сообщил ему по телефону первый лорд адмиралтейства сэр Дадли Паунд:

«За всю воину я не испытал такого шока. Читатель поймет, сколько усилий, надежд и планов было связано с этими кораблями. Я вертелся с боку на бок в постели, а страшная весть не выходила из головы. В Индийском и Тихом океанах не оставалось больше крупных британских и американских кораблей за исключением тех, которые сохранились после Пёрл-Харбора и сейчас спешили в Калифорнию. На всем огромном океанском просторе господствовали японцы, а мы чувствовали себя немощными и незащищенными».

Упадок морального духа союзных войск был тоже не менее шокирующим. Весь январь они отступали, и «линию Джохор», располагавшуюся в двадцати пяти милях от Сингапура, японцы прорвали 15 января. Ширина пролива Джохор всего лишь одна миля, а оборона северного берега острова была поставлена из рук вон плохо. 31 января остатки войск Содружества, побитые и измотанные, перешли с материка на остров, взорвав за собой часть дамбы. Они не разрушили ее так, чтобы по ней нельзя было пройти, и это лишний раз доказывает, что британцы не подготовились к осаде Сингапура.

Без малейшего промедления 8 февраля японцы атаковали северное побережье острова, переправившись через пролив на бронированных судах — еще одно свидетельство отличной работы японских штабистов, — и восстановили дамбу, пустив по ней танки. Контратаки подавлялись японскими пикирующими бомбардировщиками. Австралийцев из 8-й дивизии потом обвиняли в том, что они дезертировали, напивались, мародерствовали и пытались найти лодки, чтобы сбежать с острова. «Действительно, имели место отдельные случаи проявления трусости, — отмечалось в одном авторитетном заключении. — Однако все эти разговоры по большей части клевета»[445]. Тем не менее «клевету» распространяли и британские офицеры, несмотря даже на то, что половину потерь в сингапурской кампании японцы понесли в последнюю неделю, когда им противостояли главным образом австралийцы. В официальных рапортах военной полиции 8-й австралийской дивизии фиксируются: 9 февраля — «панические настроения»; спустя два дня — «отстающие»; 12 февраля — «угрюмость» в войсках; 13-го — «нежелание возвращаться на передовые позиции»; 14-го — «всякого рода отговорки, с тем чтобы не идти на передовую». 15 февраля военная полиция отметила «шокирующее состояние морального духа, многочисленные попытки укрыться и не возвращаться на передовые линии», хотя то же самое можно было сказать о британских и индийских солдатах[446]. «В отдельных частях не присутствует боевой дух, который следовало бы ожидать от подданных Британской империи, — говорилось в сопроводительном письме Персиваля к приказу командования от 11 февраля 1941 года. — Мы навечно опозорим себя, если потерпим поражение от армии ловких гангстеров, во много раз уступающей нам в численности»[447]. Японцы не были «гангстерами», им не хватало транспортных средств и артиллерийской поддержки, но они отличались здравым умом и действовали стремительно и смело. Они хорошо освоили главный принцип ведения современной войны: блицкриг плюс храбрость. 10 февраля Черчилль телеграфировал Уэйвеллу, назначенному главнокомандующим союзных сил в регионе, о том, что защитники Сингапура, значительно превосходящие по численности японские войска, должны разгромить их, если вести как следует бои: