Читаем Служил Советскому Союзу! полностью

– Не успеет, я сразу самолетом из Камрани в Питер. А у меня дома есть микроволновка. Главное довезти. Ну а теперь по делу, - сказал он, наливая себе еще стакан, – ракетчикам, можешь не беспокоиться, выдадут и так по первое число. Они первые на раздаче. Кое-кто распрощается с должностями, а может и звездами. Главком этого никому не простит. Сейчас надо залить, самое главное, международный скандал. Так просто уже ничего не закончится. На флоте все понимают, что виноват корабль, но акт будет на вашу электромагнитную совместимость. Это проще с точки зрения международного звучания. Ты уж извини, брат. Иначе нельзя, придется тебе отдуваться! И ты, должен будешь подписать этот акт, как и командир БЧ-7, командир дивизиона РЭБ, командир БЧ-2.

– Я все же сначала посоветуюсь с командиром корабля, – упрямо сказал Мансур.

– Делай, как знаешь, – махнув рукой, сказал Воробьев, – но я не думаю, что командир скажет тебе что-то отличное от моего.

Выводами комиссии, стал акт результатов замеров, где черным по русскому было написано:

– В результате наводок радиопередачи мощного КВ радиопередатчика на антенну № 1 (УГДШ) при передачи радиограммы в канале СБД на капсуле снаряда кормовой артиллерийской установки произошел самопроизвольный взрыв, и произошло самопроизвольное включение линии стрельбы артиллерийской установки, в результате чего, вышла вся лента 3000 снарядов. Предлагается в период перед передачей сообщений в канале СБД на данный радиопередатчик, на указанную антенну отводить патронные ленты от всех артиллерийских установок корабля и лишь после это производить передачи СБД.

– Как воевать-то будем, Мансур? Зачем ты подписал эту галиматью? – спросил Мансура его однокашник Женя Гвезденко, – или враг будет ждать, пока мы передадим все сообщения и только после этого приведем в боевую готовность корабль? Они ж над нами смеяться будут. Перестраховщики чертовы, за свои погоны и должности трясутся.

Мансур понимал, что Женя прав, но ничего поделать не мог.

– А про ракеты в выводах комиссии ничего нет? А ведь запишут, как велит им ихнее начальство. Они берут на себя большую ответственность. В конце концов, нам что, больше всех надо? Лично я знаю, что мы свое дело сделаем, в любой обстановке, а они – это их уже дело.– Ты не прав Женя. На корабле важна работа всех боевых частей. Но извини то, что я делал, подписав чертов акт, называется политической целесообразностью. И от того, что они не выстрелят вовремя, нам с тобой легче не будет. Это будет и наша с тобой беда – Мансур развел руками.

Женя как в воду смотрел, когда пришел от Главкома подписанный им приказ, и в нем прямо указывалось, что еще нам необходимо отключать от крылатых ракет пиропатроны, в период подготовки к передаче СБД. Кто-то из флотского руководства на всякий случай решил еще перестраховался.

– Лучше нам вообще на боевую службу снарядов и ракет не брать – мрачно сказал Миша Колбасный, – тогда ничего само не выстрелит.

Теперь перед каждой передачей СБД ракетчики и артиллеристы отводили снаряды от орудий и автоматов, отключали патроны. Работы им прибавилось.

– Ждать Мансур Умарханович! Не передавать пока. Пиропатроны не отвели. Но уже скоро! – информировал Мансура перед передачей СБД командир корабля – лучше лишний раз отключить, и подождать, чем случайно не туда выстрелить.

Мансур, понимал командира, но передавал, каждый раз сообщение, не дождавшись разрешения. Приказ есть приказ, командир должен его выполнять и Мансур и все связисты это понимали. Как и знали, что ничего не происходит в БЧ-2, передают связисты информацию или нет.

На все эти отключения, уходило до сорока – пятидесяти минут. Время для боя понятно, что критичное.

– Зачем нам СБД такое нужно. Мы быстрее это сообщение, в других каналах передали бы – тихо возмущался Женя Гвезденко.

А Миша Колбасный лишь загадочно улыбался и тихонько говорил – если бы не было так смешно, никогда не пошел служить на флот.

Мансур, категорически запретил всем связистам употреблять в лексиконе слово «СТРЕЛЯТЬ», даже в разговорах между собой.

– Хватит, один раз уже настрелялись, так что до сих пор не можем опомниться – говорил Мансур в каюте своему другу Кузьме Гусаченко.