От кресла позади нас остаются грязные мокрые дорожки.

— Мне кажется, нам надо его бросить, — предлагаю я. — Кто-то может пойти по этим следам и обнаружить нас. Ты сможешь идти?

Гарри кивает, но вид у него крайне утомленный, под глазами темно-лиловые круги; дышит он тяжело. Я обхватываю его рукой и чувствую, что от него пахнет озером.

Когда мы добираемся до онкологического отделения, я понимаю, что уже больше двух часов ночи. По коридору я иду первая, проверяю, нет ли медсестер. Нам удается пробраться в палату незамеченными. Гарри садится на кровать и смотрит в пол, у него сразу начинают закрываться глаза. Я копаюсь в шкафу у двери, нахожу сухую пижаму.

— Надень, — говорю я ему. — Тебе нужно согреться.

Он кладет пижаму себе на колени и смотрит на меня. Думаю, он ждет, чтобы я вышла из палаты. Но сейчас не до приличий. Я просто отворачиваюсь и начинаю складывать одеяла, которые мы брали с собой. Когда, по моим подсчетам, проходит достаточно времени, чтобы переодеться, я поворачиваюсь. Оказывается, что штаны Гарри переодел, но теперь воюет с верхом. Я подхожу к нему. Он слишком устал, чтобы сопротивляться. Пока я помогаю ему вынуть руки из рукавов, мой взгляд то и дело падает на его грудь. На ней — две белые трубки. Они похожи на такие проводки, которые подключают к телевизору, с той разницей, что они выходят прямо из груди и крепко закреплены на ней прозрачной липкой лентой. Кожа вокруг этого места желтоватая, вся в синяках. Наверное, это те самые трубки, через которые ему вливают лекарства: центральный венозный катетер.

Я перевожу взгляд на лицо Гарри и понимаю, что он пристально смотрит на меня. Может быть, проверяет, не испугало ли меня то, что я увидела. Мне страшно, но я не собираюсь это показывать. Поэтому просто беру сухую кофту и протягиваю ему.

Я отворачиваюсь к окну, но не могу перестать думать о трубках. И тут меня охватывает паника, настоящая паника. Что, если в них попала вода из озера? Вдруг я сегодня очень сильно навредила Гарри? Слышно, как он забирается в постель. Я открываю окно и выбрасываю мокрую пижаму в мусорный бак под окном. На этот раз попадаю метко.

— Сто очков!

Тихий смешок за спиной. Я оборачиваюсь. Кожа у Гарри посерела от усталости, глаза кажутся совсем темными. Он выглядит совсем не так, как на озере всего полчаса назад. Теперь видно, насколько он болен. Наверное, таким больным он при мне еще никогда не выглядел. Может быть, я просто выдумала того мальчика, который ходил сегодня со мной на озеро?

— С тобой правда все в порядке? — спрашиваю я.

— Перестань волноваться.

Я достаю из шкафа полотенце и вытираю лужи на полу. Потом заглядываю туда снова в поисках сухой одежды.

— Бери все, что хочешь, — бормочет Гарри.

Тут есть синие спортивные штаны, в которых я, конечно, утону, зато они не мокрые. Я снимаю джинсы и натягиваю штаны. Джинсы вылетают в окно вслед за пижамой и приземляются на куче мусора. Потом я, как могу, вытираю крылья и заталкиваю их Гарри под кровать.

— Можно оставить их тут, пока я схожу навестить папу?

Он кивает, тянется ко мне рукой, и мы сплетаем пальцы. Вторую руку я кладу поверх его ладони, пытаюсь ее согреть. Глупо улыбаюсь ему, до сих пор не веря, что он меня поцеловал. Через минуту глаза Гарри опять закрываются. Я сажусь рядом с ним на кровать, прислоняюсь к стене. Смотрю на его губы, слегка подрагивающие при каждом вдохе.

— Пожалуйста, не болей, — шепчу я.

Жду, пока его лицо приобретает нормальный цвет, потом на секунду закрываю глаза, и комната сразу начинает вращаться. Мне кажется, что я лечу.

Глава 57

Когда я просыпаюсь, Гарри еще спит, совсем рядом. Дыхание у него ровное, кожа теплая. Его рука все еще лежит в моей. Мне не хочется уходить от него, но также не хочется ждать, пока придет медсестра и обнаружит меня здесь. Я осторожно высвобождаю пальцы. С минуту смотрю на него. Неужели все это правда было? Поцелуй на озере, полет…

Я направляюсь обратно в приемное отделение. Не знаю зачем. Наверное, это одно из немногих мест, где можно сидеть спокойно и никто не будет спрашивать, что я здесь делаю. Я прижимаю колени к груди и смотрю на людей вокруг. Со мной никто не заговаривает. Вот парень примерно одного возраста с Джеком, у него лицо в крови. Неподалеку сидят еще несколько человек. На улице начался дождь. Каждый раз, как открывается автоматическая дверь, я вижу, что он льет на мой велосипед. Кажется, он не собирается прекращаться. Целый час ничего не происходит. Я кладу голову на колени и снова засыпаю.

Около пяти утра все еще идет дождь, и я решаю написать маме.

«Я не могла уснуть, взяла дедушкин велосипед и приехала в больницу. К папе пока нельзя?»

Через пять минут она мне перезванивает.

— Это же несколько миль! — возмущается она. — По шоссе!

К счастью, про дождь она ничего не говорит: может быть, просто не заметила, что льет уже несколько часов. Пройдя по коридорам, я встречаюсь с мамой у закрытого кафе. Она крепко прижимает меня к себе.

— Не делай так больше, — просит мама, — как бы ни был болен папа. Тебя могла сбить машина. Вообще могло случиться что угодно.