Читаем Слезы Магдалины полностью

Ошибаются – не веры, но прощения. Кого? Их? Тех, кто убивал? Тех, кто мучил? Тех, кто сам в жизни никого не простил? Да не бывать такому!

Плывет крест на небо, перечеркивая лик. Не уходи, Магдалина! Прощенная, научи прощать! Оплакавшая Спасителя, научи и нас оплакивать потери наши.

Останься!

Останься, чертова шлюха! Бросила? Теперь, когда больше всего нужна, и бросила?! Гореть тебе в аду!

Гореть всем.

– Не спать! – выводят из тумана новой болью. Паленым пахнет, а ногу дергает, будто жует кто. Отстанут пусть. Почему не отстают? Спать хочется. И чтобы не больно. Не мокро. Не холодно. Отпустите меня, пожалуйста, я во всем сознаюсь...

Ведь Магдалина от меня ушла. И Луиза. И Абигайль.

– Как твое имя?

– М...Марк.

Нету Мэтью, правы они, пришедшие с крестом и водой, с бессонницей и болью. Умер Мэтью Хопкинс. Два года назад умер, по дороге в Грейт-Стаутон. Гроза была. Небо хохотало и швырялось молниями. Колеса прыгали по ребрам, копыта молотили.

Разве мог бы он выжить? Нет.

Так зачем врать?

– Правильно, – ласковый голос поддакивал, а человек оставался в тумане. Шляпа вот... серая шляпа с обвислыми краями. Кап-кап дождик с полей на плащ. Под плащом ошейник стальной, который не продавить руками. Жалко. Убить бы человека.

Как такого и простить?

– Ты признаешь, что был одурманен зельями и заговорами? Ты согласен, что тебя силой заставили взять чужое имя?

Согласен. Со всем согласен, только отпустите. Здесь стены смотрят тысячами женских глаз.

– Ты признаешь, что жил с Луизой из Грэмшира во грехе и распутстве?

Признает. Жил. Был счастлив. А они пришли и отобрали. Грех и распутство? Абигайль. Его маленькая Абигайль, прекрасная, как сама жизнь... верните прошлое!

Из глаз текут слезы, ручьем, рекой, стремительным потоком. И в них, настоящих, тонут каменные.

– И видел ли ты, как она творит волшбу? Призывает демонов? Вступает в противоестественные сношения с...

Он знает правильные ответы. Он говорит, захлебываясь солеными слезами, которые уже добрались до горла. Он хочет поскорее прекратить все.

Желание было исполнено.

Ее повесили: ведьме – смерть. Его лечили. Мэтью не мог сказать, сколько это длилось: ванны с ледяной водой, дабы унять буйство. Комната без окон, но с распятием, которое кровило, хотя никто, кроме Мэтью, не видел крови. Молитвы. Работа под присмотром добрейшего викария. Еда. Сон. Скотство.

Однажды, проснувшись сам – обычно за ним приходили и будили пинками, выгоняя на работу, – Мэтью понял, что превратился в скотину.