Читаем Слева молот, справа серп полностью

– Звучит как обещание наркомана. Дозы… Значительно уменьшишь дозы и помрешь со скуки. А потом и я в ящик сыграю. Я буду не в силах видеть картину мучений моего друга. Конечно, пить нужно меньше. А на время, может, и вообще стоит завязать. Но как снимать напряжение?

– Культурным досугом, – предложил Андрей.

– Хорошо. Допустим, можно поехать в Межапарк. С фальшивыми улыбками посмотреть на дурно пахнущих животных, покормить конфетками обезьянок. На катамаранах можно покататься. Но в Межапарке, даже сейчас, пивом разве что в сортирах и комнате кривых зеркал не торгуют. Да и надоест каждые выходные туда таскаться. Есть вариант с Юрмалой. Но это вообще гнездо разврата. На запах сосен и самцов слетаются шалавы со всего Союза. Я тут недавно подсчитал. Из детей разных народов у меня не было только казашки, таджички и азербайджанки. Даже с туркменкой посоревновался в выносливости. И все благодаря всесоюзной здравнице. В театре тоже буфет. Даже два. Идти трезвым на хоккей – преступление.

– Рома, если так рассуждать, то лучше вообще умотать на хутор. Но там ты начнешь гнать самогон. А ведь можно самолетики клеить и раскрашивать, как это делал Соломатин. На курсы какие записаться. Или марки начать собирать.

– Марки в этой стране собирают три категории людей. Идиоты, подпольные миллионеры и коллекционеры. Первые покупают то, что в цене только падает. Профили Володи лысого, серии из жизни фауны и флоры, серии с космонавтами и велосипедистами. Вторые старательно увеличивают капитал. Третью категорию к здоровым людям не отнесешь. Будут голодать, но дорожить коллекцией ценой в яйцо Фаберже. Мы с тобой не идиоты, Андрюша. И богаты мы разве что духовно.

– Рома, пойду я позвоню в редакцию. Неспокойно мне как-то. Нужно обстановку узнать.

Вернулся Андрей расстроенным. Походил он в такие моменты на понурую дворнягу. Попросил официанта принести двести граммов водки и бутерброды.

– Шнапсте сидит в редакции. Уже полчаса изливает душу в кабинете Февральского. Зоя раз пять у меня спросила, что мы натворили. Кое-что ей подслушать удалось через дверь. Халдей сумму назвал. А еще говорит, что у него аллергическая реакция на жизнь, лиловая жопа, половое бессилие и желание уйти в мир иной с кирпичом на шее.

– Последнее стало бы спасением и для нас, и для него. И себя мучает, и нас, и свою жопу, Андрюш. Грех, конечно, такое говорить, но мир с уходом Шнапсте ничего не потеряет. А может, и приобретет.

– Господь с тобой, Ром. Совсем спятил? Бога побойся. Сам развел его на деньги, а теперь смерти желаешь.

– Но он бессовестно лжет. Про бессилие, желание утопиться и аллергию на жизнь. На чеснок у него аллергия. Хочет вернуть эти несчастные шестьсот шестьдесят рублей. Халдеи не привыкли терять. У них в башке калькулятор, способный только на операции «сложить» и «умножить».

– Так, может, вернем деньги, Ромка? – неуверенно выговорил Андрей.

– Вернем? А с каких это накоплений мы их вернем, интересно?

– Ну… Составим график. Будем платить по сто рублей в месяц. Через полгодика рассчитаемся. Подарим ему на память что-нибудь. Годовую подписку, там, или путевку в санаторий «Кемери». Можно абонемент на хоккей.

– А может, всей редакцией на «жигуль» этому дебилу скинемся? Или на путевку в Геленджик? Ничего я возвращать не собираюсь. Мы с тобой таким, как он, в кабаках чаевых на две «Волги» оставили.

Шиндельман внимательно выслушал историю Гвидо. Рассказ тянул на фельетон и уголовное дело. Второго Иосифу Натановичу не хотелось. Марьина с Хузиным он воспринимал неоднозначно. Писали они, по его мнению, хорошо, увлекательно. Вне зависимости от состояния, в котором пребывали. Но их безмерное уважение к спиртному Февральского раздражало. А еще Шиндельману очень не хотелось формулировки «бросили тень на печатный орган ЦК ВЛКСМ». Скандал такого уровня мог лишить хлеба не только разбитную парочку. Под угрозу попадала карьера всего руководства издания. А вне журналистики Иосиф Натанович себя не видел. И супруга Иосифа Натановича тоже не видела мужа вне журналистики. Жены Шиндельман страшился больше цензоров и обличенных властью антисемитов. Льготы, премии, загранпоездки… Иосиф пребывал в растерянности. На него давно не выплескивалось столько отрицательных эмоций. Измерение полового члена линейкой, сбивчивая речь угнетенного проблемой Гвидо. Рассказ о ненависти к чесноку, прыжкам голышом, уколах и гимнастике. Иосиф Натанович взялся спасать ситуацию: