Читаем Сладкий грех полностью

В эту ночь Эван осторожно выбрался из гостиницы, едва часы на церкви пробили полночь, направляясь к дому Лотты. Для тех, кто находился на поселении, был установлен комендантский час. С восьмичасовым ударом все пленные обязаны возвращаться по домам. Эван знал, что правительственный чиновник Дастер, который отвечал конкретно за него, сейчас спокойно спит в своей постели, свято уверенный в том, что Эван занят своей любовницей. Предыдущие несколько недель Эван с неизменным постоянством оставался у Лотты после комендантского часа. Сам Дастер слишком замкнут и стеснителен, ему очень не хотелось слишком вдаваться в подробности этого дела.

Ночь выдалась теплая, на ясном небе ярко сиял тонкий серп луны. Из темноты отделилась какая-то тень. Не трудно было угадать. Ясное дело — Понсонби, который нес свою службу днем и ночью, как материальное воплощение его тени. Понсонби последовал за Эваном на довольно почтительном расстоянии. В темноте по брусчатке мостовой чуть слышным эхом доносился звук его шагов. Шпиону явно недоставало таланта в слежке. Эван только усмехнулся и обычным размашистым шагом, засунув руки глубже в карманы, двинулся по улице с беззаботным видом человека, предвкушающего любовное свидание.

Дойдя до угла Прайори-Лейн, он вдруг ускорил шаг настолько, что растерявшийся Понсонби пропустил момент, когда Эван проскользнул в садовую калитку. Вместо того чтобы войти в дом, он тихонько обогнул его, вышел в яблоневый сад. Здесь помедлил минуту, прислушиваясь, нет ли слежки. Все тихо. Понсонби, должно быть, слоняется где-нибудь по улице, раздумывая, стоит ли дожидаться появления Эвана, или он останется на всю ночь оттачивать свой сексуальный талант. Бедняга Понсонби, у него и в самом деле удручающе скучная работа.

В Монастырском приюте горел свет. Эван помедлил и расслышал звуки музыки, плывущие в теплом летнем воздухе. Должно быть, Лотта играла на рояле в гостиной. А ведь он даже не знал о том, что она умеет играть. Эвана посетило удивительное ощущение, что его волнует все, связанное с ней. В жизни Лотты и ее характере много такого, о чем он даже не подозревает. Вот и рояль — всего лишь часть меблировки съемного дома. Эвану и в голову не приходила мысль о том, что он может доставить удовольствие Лотте. Как хотелось ему сейчас, чтобы это было его личным выбором, а не простым случаем.

Он все медлил уходить, прислушиваясь к переливам мелодии, в которую вплетался какой-то посторонний высокий звук, богатый и насыщенный, распадающийся каскадами. Канарейка! Та самая, что день за днем молчала, сидя на жердочке в своей клетке. Эван уже давно перестал ее замечать. И вот — она запела! Невероятно!

Он развернулся и пошел назад к двери дома. Ему хотелось увидеть Лотту. Его притягивали эти освещенные окна, тихая музыка. Он всегда старался не слишком открываться ей, когда они проводили время вместе. Иногда между ними возникала большая доверительность, но Эван всегда вовремя отступал. Он из тех мужчин, кто не позволяют себе никогда откровенничать с женщинами. Во всяком случае, прежде никогда он не испытывал в этом потребности. Только с Лоттой вдруг захотелось душевной близости, вот как сейчас. Но он должен преодолеть свою слабость. В постели он требовал от Лотты необузданности, и она никогда не отказывала ему. То, что происходило между ними, граничило с одержимостью. Но ускользало нечто важное, соединившее их первые дни знакомства в Лондоне — более глубокое, чем простое физическое влечение. Как это вернуть?

Казалось, музыка постепенно начинает набирать темп, переходя в мелодию, которую он не раз слышал на народных гуляньях от бродячих шарманщиков. Эван узнавал в ней хрипловатый медный тембр бродячего цирка, музыки его детства. Он вспомнил запах лошадей и яркие костюмы акробатов, делающих сальто, клоунов с выбеленными лицами, наездниц. Среди них была его мать. Она протягивала к нему руки, от нее исходило тепло и запах цветов, она улыбалась. В пятнадцать он сбежал из Итона и исколесил пол-Европы, чтобы найти ее, переезжал из города в город вслед за бродячим цирком, всюду почти успевая, но так и не встретившись с ней. Где она сейчас, Эван не имел представления. Жива ли она?

Музыка резко оборвалась, и Эван вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он услышал веселый голос Лотты, которая смеялась, разговаривая с Марджери, свет лампы лился из окна. Та легкость, с которой он ускользал из города, послужила одной из причин, по которой для Лотты был выбран именно этот дом. Ее роль приманки и скандалистки совершенно очевидна. Но главное — его алиби.

Эван почти добрался до места встречи, когда удача отвернулась от него. По узкой дороге, пролегавшей через Даунз, громыхая, тащилась припозднившаяся телега с сеном. Лошадь шарахнулась, увидев на дороге тень. Возница натянул вожжи и спрыгнул посмотреть, в чем дело. Эвану пришлось ударить его, чтобы остаться неузнанным. Коротко вскрикнув, работник упал у его ног. Эван затащил его на повозку и, отведя лошадь с дороги, привязал ее.

— Надеюсь, вы его не убили, — произнес голос у Эвана за спиной.