Читаем Скорбь Сатаны полностью

Она сильно задрожала и ухватилась за ветку дерева, чтобы не упасть, – Риманез стоял неподвижно, глядя на нее пристальным и почти скорбным взглядом.

«Вы говорите, что моя жизнь одинока, – неохотно продолжила она с ноткой пафоса в своем сладком голосе, – и вы предлагаете мне любовь и брак, словно это единственные радости, способные сделать женщину счастливой. Возможно, вы правы. Я не берусь утверждать, что вы ошибаетесь. У меня много подруг – замужних женщин, но я бы не стала меняться своей судьбой ни с одной из них. Я мечтала о любви, но потому, что я не воплотила свою мечту, я не стала менее счастливой. Если на то воля Божья, чтобы я была одинока все свои дни, я не буду роптать, потому что мое одиночество – это не настоящее одиночество. Работа – хороший друг, и у меня есть книги, цветы и птицы, – я никогда не бываю по-настоящему одинокой. И я уверена, что однажды я полностью осуществлю свою мечту о любви – если не здесь, то в будущем. Я могу подождать!»

Говоря это, она подняла глаза к безмятежным небесам, где одна или две звезды мерцали сквозь изогнутые ветви, – ее лицо выражало ангельскую уверенность и совершенное умиротворение, – и Риманез, сделав шаг или два ей навстречу, повернулся к ней со странным, ликующим блеском в глазах.

«Верно, вы можете подождать, Мэйвис Клэр! – сказал он глубоким ясным голосом, из которого исчезла вся печаль. – Вы можете позволить себе подождать! Скажите мне, – задумайтесь на миг, – вы помните меня? Можете ли вы оглянуться назад, в прошлое, и увидеть там мое лицо – не здесь, но где-то еще? Подумайте! Вы уже встречались со мной давным-давно – в далеком, прекрасном и светлом мире, когда вы были Ангелом, Мэйвис, а я был… не тем, кем являюсь сейчас! Как вы дрожите! Вам не нужно бояться меня, я не причиню вам вреда ради тысячи миров! Я знаю, что временами я говорю несдержанно; я думаю о том, что осталось в прошлом, – давным-давно минувшем, – и меня переполняют сожаления, что жгут мою душу сильнее, чем огонь. И поэтому ни мировое богатство, ни мировая власть, ни мировая любовь не соблазнят вас, Мэйвис! – а ведь вы женщина! Тогда вы – живое чудо, такое же чудесное, как капля незамутненной росы, которая отражает в своей крошечной окружности все цвета неба и сладко опускается на землю, неся влагу и свежесть туда, где упадет! Я ничего не могу для вас сделать – вам не нужна моя помощь – вы отвергаете мои услуги? Тогда, поскольку я не могу помочь вам, вы должны помочь мне! – и, опустившись перед ней на колени, он благоговейно взял ее руку и поцеловал ее. – Я прошу вас о такой малости: помолитесь за меня! Я знаю, вы привыкли молиться, так что для вас это не составит труда, вы верите, что Бог слышит вас, – и когда я смотрю на вас, я тоже в это верю. Только чистая женщина способна заставить мужчину обрести веру. Тогда молитесь за меня, как за того, кто отрекся от своего высшего и наилучшего «я», – кто стремится к нему, но не может его достичь, – кто наказан и тяжко трудится – того, кто хотел бы попасть на небеса, но кто по проклятой воле человека, и только человека, удерживается в аду. Молитесь за меня, Мэйвис Клэр! Пообещайте мне это! – и так вы на шаг приблизите меня к славе, которую я утратил!»

Я слушал, окаменев от изумления. Мог ли это быть Лучо? – насмешливый, беспечный, циничный и глумливый, которого я, как мне казалось, так хорошо знал? – действительно ли он преклонил колени, словно кающийся грешник, склоняя свою гордую голову перед женщиной? Я увидел, как Мэйвис высвободила свою руку, в то время как она стояла, глядя на него сверху вниз с тревогой и замешательством. Вскоре она заговорила сладостным, но дрожащим голосом:

«Раз вы так искренне этого желаете, я обещаю, – сказала она. – Я буду молиться, чтобы странная и горькая скорбь, что, кажется, гложет вас, исчезла из вашей жизни…»