Читаем Скорбь Сатаны полностью

– Должен извиниться за свой внезапный визит, Джеффри, – сказал он, повернувшись ко мне. – Я шел от станции, и проходя мимо вашей чудной аллеи, усаженной деревьями, я был так поражен ее красотой и невероятным покоем, царившим вокруг, что я решил заглянуть к вам и посмотреть, нет ли вас поблизости. Оказавшись у этой символической двери, я не разочаровался, обнаружив вас, как и ожидалось, наслаждающимися обществом друг друга – самую счастливую и благоденственную пару из всех, которой мне бы стоило завидовать, не будь я безразличен ко всему мирскому счастью.

Бросив на него взгляд, я увидел, что он смотрит на меня с полнейшей невозмутимостью, и заключил, что он не слышал патетичную тираду Сибил.

– Вы обедали? – спросил я, держа руку на колокольчике.

– Да, спасибо. В городке Лимингтон меня ждал великолепный ужин из хлеба, сыра и эля. Знаете, я устал от роскоши и нахожу простую пищу необычайно вкусной. Вы необычайно хорошо выглядите, Джеффри! Не обижайтесь, но я скажу вам, что вы стали куда как дородны, а дородность – признак настоящего земельного аристократа, что в будущем станет подобен своим уважаемым подагрическим предкам!

Я улыбнулся, но без особого удовольствия, так как неприятно, когда вас называют «дородным» при красавице, на которой вы всего три месяца как женаты.

– А вы не набрали ни фунта плоти, – я вяло попытался отшутиться.

– Да, – согласился он, и его элегантная, стройная фигура заняла кресло рядом с моим. – Таскать повсюду эту плоть довольно утомительно, а избыток ее стал бы для меня сущим наказанием. Как сказал в один жаркий день неблагоговейный, хоть и благочестивый Сидни Смит, мне «следует держаться своих костей», или стать бесплотным духом, подобно шекспировскому Ариэлю, если бы это было возможно и допустимо. Но как же замужняя жизнь пошла на пользу вам, леди Сибил!

Взгляд его прекрасных глаз задержался на ней с явным восхищением – я увидел, как она зарделась в явном смущении.

– Когда вы прибыли в Англию? – спросила она.

– Вчера, – ответил он. – Я пересек Ла-Манш на своей яхте, выйдя из Онфлера – должно быть, вы, Темпест, не знали, что у меня есть яхта? Вам стоит как-нибудь прокатиться на ней. Это быстрое судно, и погода стояла прекрасная.

– Амиэль с вами? – спросил я его.

– Нет. Я оставил его на яхте. На пару дней я «сам себе лакей», как говорят простолюдины.

– На пару дней? – повторила Сибил. – Но вы же не уедете так рано? Вы обещали остаться у нас надолго.

– Вот как? – Его томные глаза все еще пристально смотрели на нее с восхищением. – Но время, моя дорогая леди Сибил, искажает наши мысли, и я не уверен, что вы и ваш высокочтимый муж по-прежнему придерживаетесь того же мнения, что и в первый день вашего свадебного путешествия! Быть может, сейчас вы во мне не нуждаетесь!

Тогда я не обратил внимания на то, как многозначительно прозвучали его слова.

– Не нуждаюсь? – воскликнул я. – Я всегда буду нуждаться в вас, Лучо – друга, подобного вам, у меня не было никогда, и других мне не надо. Поверьте – и вот моя рука!

На мгновение его взгляд с любопытством задержался на мне, а затем он вновь обратился к моей жене:

– А что скажет леди Сибил? – спросил он тихо, почти ласково.

– Леди Сибил скажет, – с улыбкой ответила она, и на щеках ее играл румянец, – что она станет гордиться и радоваться тем, что Уиллоусмир станет вашим домом на любой срок, какой вы сочтете возможным, и надеется – хоть вы и прослыли женоненавистником, – что вы смягчитесь ради хозяйки этого дома!

Сопроводив эти слова шутливым поклоном, она вышла из комнаты в сад, где остановилась на лужайке невдалеке от нас; ее белое платье мерцало в лучах осеннего закатного солнца. Лучо, резко поднявшись с кресла, взглянул ей вслед, и его рука тяжко опустилась на мое плечо.

– Бог мой! – тихо сказал он. – Идеальная женщина! Только невежа станет противиться ей! Или вам, мой дорогой Джеффри. – Он искренне смотрел на меня. – С тех пор, как мы расстались, жизнь моя была сущим адом – пора это исправить, ей-богу, пора! Мирное созерцание благочестивой супружеской жизни пойдет мне на пользу – пошлите на станцию за моим багажом, Джеффри, и примиритесь с тем, что я остаюсь!

XXIX