Читаем Схолариум полностью

Только через несколько недель, когда уже наступила зима, начались лекции об учении знаменитого сына этого города, Дунса Скота, прозванного doctor subtilis[48], — как будто для начала студентам предоставили отдых: пока светило солнце, наиболее подходящим философом был для них Аристотель. А зимнюю пилюлю им подсластили с помощью doctor subtilis. После него ничто уже не воспринималось так, как раньше. После него путь к номинализму оказывался совсем коротким.

Штайнер считался одним из специалистов по Дунсу Скоту, говорили, что он знает его чуть ли не наизусть. Якобы его можно разбудить ночью и попросить процитировать любую главу — он сделает это, не помедлив ни секунды. Складу характера Штайнера очень соответствовала необходимость прежде всего думать о что и как. Как будто некто захотел поймать птицу, но до дела не дошло, потому что он так долго размышлял о смысле и бессмысленности охоты, что птица давно исчезла, и эта самая охота смысл утратила, даже если он когда-то и был.

Так же и Господь Бог отворачивается от церкви, если она опускается до споров относительно методы, которая должна явиться основой для доказательства Его бытия. Штайнер постоянно искал путь, а не цель. Тем более, что цель задана заранее, а путей много. Иногда во время лекций он и сам проникался благоговением, снова и снова поражаясь четкости мыслей Скота. Да, это действенно и правильно, истинно и достоверно. Если хочешь осознать Бога, выйди из круга. Сначала проверь, на каком пути будешь его искать. Есть узкие каменистые тропы, мощеные улицы, широкие дороги, торговые пути. Одни ведут на запад, другие на восток. Одними пользуются часто, другими редко. По этим ездят купцы, по тем бредут нищие. А если ты хочешь попасть в Рим, то туда ведут все дороги. Возможно. Но, двигаясь по одной, ты потратишь год, по другой — всего четыре месяца, хотя отправляешься в путь с одного и того же места.

Иногда он увлекался настолько, что использовал даже поэтические образы. Конечно, этого нет в правилах, но какая разница. Тот, кто хочет доказать бытие Бога, не должен быть мелочным. В принципе у Скота выходило то же самое, что и у Фомы, и все-таки его мир был другим, потому что правильные ответы получает тот, кто задает правильные вопросы.

Решение зависит от расстояния до объекта, и это касается не только философии. Капля в море, дерево в лесу, овца на пастбище — чтобы их осознать, нужно отойти подальше. Покинуть воду, лес, отару.

В помещении царил ледяной холод. На улице начался снегопад. Вокруг коллегиума закрутилась настоящая снежная буря. Вечер еще не наступил, но потемнело настолько, что Штайнер едва мог разобрать буквы. Поэтому он закрыл книгу и начал цитировать по памяти. Студенты смотрели на его быстро двигавшиеся губы, в его живые серые глаза.

— Существуют люди, — неожиданно сказал он, — которые критикуют метод схоластов, пытающихся разложить все на составные части. А ведь этот способ придумали не мы, а греческие философы. Мы его не изобрели, но он мог бы быть изобретен и нами. Вопрос относительно справедливости подобной критики мы с вами оставим за скобками, потому что Дунс Скот лишил ее паруса ветра. Тот, кто не отвлекается на симптом, а сразу сосредотачивается на значении, тот находится на правильном пути. — Он улыбнулся. — Врач тоже зависим от отражения[49]. Конечно, у него есть книги, есть болезни, которые он диагностирует, опираясь на те или иные симптомы, но следует задаться вопросом, насколько proiectus он сам, насколько он подчиняет больному свои собственные отражения. А разве мы с вами занимаемся не тем же самым? Спрашиваем мы себя о собственной точке зрения, о том, как она сформировалась и как мы можем ее изменить? Да и убийца тоже становится жертвой подобного раздвоения.

Он замолчал и направил свой острый взгляд на студентов, которые прекратили писать и вопросительно подняли головы. По их лицам прекрасно читалось, о чем они думают. С чего вдруг магистр перешел на убийцу? И вообще, на какого убийцу? На совершенно конкретного или он имеет в виду убийцу вообще?

Штайнер задумчиво покачал головой:

— Я имею в виду убийцу Касалла. Он загадал мне загадку, точнее говоря две. Первую я решил, но оказалось, что это не имело смысла, потому что уже на следующий день ко мне пришел свидетель, который дал необходимый ответ. А вот вторая загадка не разгадана. А я даже не уверен, есть ли у меня желание над ней задуматься. Велика степень вероятности, что мы имеем дело с преступником, который находится на факультете. Возможно, он студент. Возможно, сейчас он сидит в этой комнате и слушает меня. И если так, то пусть он внимательно отнесется к моим словам.

От ужаса они выронили перья. Зашуршала бумага, все выпрямились. Некоторые, видимо, занервничали, другим стало просто интересно. «Если это сделал не Домициан, а другой студент, вон как их много, — предположил Штайнер, — то убийца не обнаружит себя даже здесь. Совсем наоборот, он воспримет мою речь как научный диспут, как своеобразный турнир, где всё по-честному».