Мы выходим из палаты. Идём по коридорам госпиталя. Привидение в застиранной больничной робе и Смерть, одной дланью держащая руку мёртвой девочки, а в другой зажавшая золотистого бумажного журавлика. Садако тихо поёт «Коджо ноцуки» – песню, популярную в ту же эпоху Хэйан, когда фрейлины мастерили цветы из бумаги. Призраки отвешивают ей поклоны, среди косарей в Хиросиме много хибакуся – переживших бомбардировку и умерших от её последствий.

До Бездны не так уж далеко – она рядом. Внезапно Садако обрывает песню.

– У меня последняя просьба, Синигами-сэнсэй.

– Я внимательно слушаю, Садако-сан.

– Я хочу поговорить с тем лётчиком, сбросившим бомбу.

– Боюсь, это невозможно, Садако-сан. Живые не видят и не слышат мёртвых…

Я останавливаюсь, и напряжённо думаю.

– …но я сделаю это за тебя.

– Как!?

– Я приду к лётчику в твоём облике. И задам вопросы. Сколько бы ни прожил Пол Тиббетс, призрак мёртвой японской школьницы, явившийся к нему ночью, он запомнит навеки. Поверь мне, обычно такие беседы мало кому нравятся. Будь я продюсером, я бы на этом жанре воздвиг целую индустрию фильмов ужасов.

Она улыбается. В уголках глаз нет слёз.

– Спасибо, Синигами-сэнсэй.

– Не за что, Садако-сан. Я обожаю пугать людей. Видишь, какие у меня зубы?

…Спустя много лет я часто думал: зачем я забрал её? Почему не подождал? Да, конечно: беби Адольф выбил меня из колеи. Кто на якитори обжёгся, тот и на суши дует. Но лучше бы я позволил Садако сделать тысячу бумажных журавликов.

Я не повторю этой ошибки. Больше никогда не повторю.

Глава 7

Последняя вечеря

^{(Дом Страданий у метро «Выборгская»)}

…У него чертовская проницательность. Впрочем, я давно это отмечал.

– Да, теперь я на сто процентов уверен – ты собираешься меня бросить.

Пронизывающий взгляд. Он холоден и подозрителен.

– С чего ты взял? – картинно удивляюсь я.

На языке жжение, как от перца.

– Сегодня пир горой, будто у меня день рождения, – сухо констатирует Илья. – Мы вчера поругались. А тут ты притащил про́клятые тобой гамбургеры, торт с кремом, чуть не полведра мороженого плюс два литра газировки. На семерых хватит. Очень странно…

Вот ведь чудовище мелкое. Опять придётся оправдываться.

– Слушай, на дворе Новый год, – лучезарно улыбаюсь я. – Почему бы тебе…

– Новый год – через две недели, – перебивает Илья. – Как говорила бабушка, «в декабре его даже алкаши не празднуют». Может, рискнёшь придумать версию получше?

Так, надо срочно его отвлечь.

– Вот интересно, – смотрю я в потолок. – Значит, по-вашему, в середине декабря Новый год отмечать глупо, а в середине января – самое оно. Классик прав, умом вас действительно понимать не надо. Сначала вы едите оливье под бой курантов, а через две недели – тот же салат на другой Новый год, по старому стилю. Но зачем сокращать удовольствия? Накрывайте столы на еврейский суккот, мусульманский навруз – и не забудьте вавилонские новогодние празднества, когда готовили салат с сердцем поверженной богини Тиамат, а бог Мардук пролетал по небу на своей колеснице!

– На колеснице? – оживляется Илья. – С оленями? Вау… Прямо как Дед Мороз!

– Ваш Дед Мороз и их Санта-Клаус вообще-то скопированы с Мардука, – информирую я с таким скучным видом, что мне позавидует профессор археологии. – И прочие новогодние обычаи – тоже. Ты знаешь, что в Вавилоне Новый год праздновали двенадцать дней подряд? Бог Мардук спускался с облаков и раздавал подарки тем, кто их заслужил, а каждый человек для здоровья близких обязывался принести в жертву животное?[42] Когда я смотрю на вашу историю, мне дико скучно. Вы постоянно ходите по кругу – что с праздниками, что с богами. Взять, например, воскрешение Осириса в древнем Египте… Бога убили, а он восстал, пророс пшеницей и снова объявился живым, как ни в чём не бывало. Тебе это не напоминает довольно популярную сейчас легенду?

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – резко меняет милость на гнев Илья. – Взрослые часто думают, что какие-то вещи можно говорить при детях, дескать, мы маленькие, глупые и ничего не поймём. Но мы ВСЁ понимаем. Я ещё в прошлый раз догадался, ясно? Я больше не умираю, повод навещать меня отпадает. Добрый дяденька зашёл с кучей хавчика – попрощаться. Кстати, как ты столько донёс? Наверняка половина в стене застряла.

Уфф. Вот знаете что? Если я в будущем ещё и стану рассказывать мальчику сказки – пусть ему будет годика два от роду. Не больше. Это сущий кошмар, а не ребёнок. Всегда было любопытно, зачем люди заводят детей? Продолжение рода, желание увидеть в маленьком человечке свой характер и внешность перед тем, как переместиться в мир призраков, – это мне понятно. Ну а так, вообще? Появляется нечто ужасное, ест конфеты и гамбургеры килограммами, лезет во всё, куда не просят, отпуская ехидные комментарии.

Нет, счастливых родителей я вряд ли пойму.