Скарлетт пошевелила пальцами ног на ветерке. Но что это? Она резко вскинула голову. Слабое шевеление жизни очутилось в ее теле. «О», — прошептала она, затем нежно положила руки на маленькую возвышенность под ее юбками. Единственное, что она могла почувствовать, — это грубые складки шерстяной ткани. Ничего удивительно, что движения плода не прощупывались. Скарлетт знала, что пройдет много недель, прежде чем ее руки смогут — ощутить толчки.

Она стояла лицом к ветру, подставив ему живот. Зеленые и золотые поля, деревья с сочной летней зеленью составляли мир, окружающий ее. «Все это твое, ирландский малыш, — сказала она. — Твоя мама дарит это тебе!»

Скарлетт почувствовала прохладную траву под ногами и теплую землю под травой. Она преклонила колени и сорвала пучок травы. На лице ее появилось таинственное, неземное выражение, и она начала раскапывать землю ногтями. Растирая влажный ком земли круговыми движениями по животу, она повторяла: «Твое, твоя зеленая Тара».

В доме Дэниэла обсуждали Скарлетт. Нового ничего не было. Скарлетт оставалась главной темой всех разговоров, с тех пор как впервые приехала. Кэтлин не обижалась, почему она должна обижаться? Она могла понять решение Скарлетт остаться в Ирландии. «Разве я не тосковала по туманам, мягкой земле и всему остальному в этом душном, замкнутом городе? Когда она поняла, что лучше, она решила не уезжать».

— Правда ли, Кэтлин, что муж избивал ее, и она убежала от него, чтобы спасти ребенка?

— Ничего подобного, Клара О'Торман, и кто распространяет такую чудовищную ложь? — негодовала Пегти Монахэн. — Всем известно, что болезнь, от которой он в конце концов умер, уже сидела в нем, и он отослал Скарлетт, чтобы не заразить плод.

— Как ужасно овдоветь и остаться одной с ребенком на руках, — вздохнула Кэт О'Тул.

— Не так уж ужасно, — сказала Кэтлин, — если ты богаче самой королевы Англии.

Все поудобнее устроились вокруг очага. Наконец они подходили к интересующей их теме. Из всех интересующих тем, касающихся Скарлетт, наиболее волнующим был разговор о ее деньгах.

А разве не замечательно, что наконец состояние оказалось в ирландских руках вместо английских?

Скарлетт ударила вожжами по спине пони. «Поехали, — сказала она, — наш ребенок торопится домой». Наконец, она была на пути в Баллихару. Пока ничего не было ясно относительно покупки, она не позволяла себе заходить дальше башни. Теперь она могла взглянуть поближе, посмотреть, что имела.

«Мои дома в моем городе… мои церкви, и мои бары, и моя почта… мое болото и мои поля… Какой замечательный жребий мне выпал!»

Она решила, что ребенок родится в его собственном доме. В Биг Хаусе в Баллихаре. Но нужно было привести в порядок и все остальное. Наиболее важное дело — поля. И кузница в городе, которая восстановит навесные плуги… И починит окна, заменит створчатые двери, устранит всевозможные утечки. Необходимо немедленно остановить разрушение; теперь это была ее собственность.

И, конечно же, ребенок. Скарлетт прислушалась к жизни внутри себя, но движения не было. «Шустрый ребенок, — громко произнесла она. — Спи, пока можешь. Теперь нам предстоит много дел». У нее осталось для работы всего двадцать недель до родов. Нетрудно было определить точную дату. Девять месяцев после 14 февраля — Дня святого Валентина. Скарлетт скривила рот. Ничего себе шуточка… Она не задумывалась об этом раньше. Она должна родить 14 ноября, и к этому времени работы должны быть завершены. Скарлетт улыбнулась и запела.

Как прекрасно быть счастливой! Волнующее ожидание и неожиданно хорошее настроение усилили ощущение счастья. Еще в Голвее она сказала, что будет счастливой. «Будьте уверены», — громко крикнула она и засмеялась.

Глава 59

Колум был удивлен, когда Скарлетт встретила его в поезде в Маллингаре. Скарлетт в свою очередь удивилась тому, что он вышел из багажного вагона, а не из пассажирского, и с ним вышел его компаньон.

— Это Лиам Райан, Скарлетт, брат Джима Райана.