Читаем Сицилиец полностью

После долгого подъема они наконец достигли плоской вершины горы. Там горели три костра, а на краю обрыва стояли столы для пикника и бамбуковые стулья. За одним из столов Гильяно читал книгу при свете американской походной лампы на батарейках. Возле его ног валялся вещмешок, набитый книгами. По мешку бегали гекконы, а воздух наполнял громкий равномерный гул, в котором князь узнал звуки миллионов насекомых. Похоже, они нисколько не мешали Гильяно.

Тот встал из-за стола и любезно поприветствовал князя. Это нисколько не походило на обращение тюремщика с заключенным. На губах у Гильяно играла загадочная улыбка; он размышлял о том, какой проделал путь. Два года назад он был бедным крестьянином, а теперь от него зависела жизнь человека с самой голубой кровью и самым толстым кошельком на всей Сицилии.

– Вы не голодны? – поинтересовался Тури. – Не нуждаетесь ли в чем-то, чтобы сделать ваше пребывание у нас более приятным? Вы ведь пробудете тут некоторое время.

Князь признался, что поел бы, а потом добавил, что ему нужен инсулин и другие лекарства. Гильяно выкрикнул с обрыва приказ, и тут же один из его людей примчался по дорожке с котлом тушеной крольчатины. Гильяно попросил, чтобы князь во всех подробностях записал, какие лекарства ему требуются.

– У нас есть друг, аптекарь в Монреале, который для меня откроет свою лавку в любое время дня и ночи, – объяснил он. – Завтра к полудню лекарства будут у вас.

Когда князь закончил есть, Гильяно проводил его вниз по склону в небольшую пещеру, где на груде соломы для него был приготовлен матрас. Двое бандитов, сопровождавших их, принесли одеяла; князя поразило то, что для него запасли даже белоснежные простыни и большую мягкую подушку. Гильяно заметил его удивление и сказал:

– Вы – почетный гость, и я сделаю все, чтобы вы наслаждались своим небольшим отпуском. Если кто-то из моих людей отнесется к вам без должного уважения, прошу, сразу же сообщите мне. Они получили строгие указания обращаться с вами соответственно вашему положению и репутации патриота Сицилии. А теперь выспитесь как следует, потому что завтра вам понадобятся силы для нового перехода. Письмо с требованием выкупа уже доставлено, и карабинери вот-вот кинутся обыскивать горы. К этому времени нам надо быть далеко отсюда.

Князь поблагодарил его за заботу, а потом спросил, на какой выкуп он рассчитывает.

Гильяно рассмеялся, и князь был очарован этим задорным смехом и мальчишеской красотой его лица. Однако когда Тури ответил, очарование рассеялось.

– Ваше правительство назначило за мою голову награду в десять миллионов лир. Было бы оскорблением в адрес вашей светлости, если б я не потребовал выкуп в десять раз больше.

Князь, пораженный, заметил с иронией:

– Надеюсь, моя семья ценит меня так же высоко, как вы.

– Конечно, торг уместен, – сказал на это Гильяно.

Когда он ушел, двое бандитов застелили постель, а потом уселись у входа в пещеру. Несмотря на неумолчный гул насекомых, князь Оллорто спал лучше, чем все последние годы.

* * *

Гильяно всю ночь был занят. Он отправил людей в Монтелепре за лекарством; про аптекаря в Монреале Тури солгал. Послал Терранову к аббату Манфреди в монастырь. Он хотел поручить аббату переговоры о выкупе, хоть и знал, что тот будет действовать через дона Кроче. Однако аббат послужит отличным посредником, а дон Кроче возьмет себе комиссионные.

Переговоры наверняка будут долгими; ясно, что никто не станет платить запрошенную сумму в сто миллионов лир. Князь Оллорто, конечно, богат, но исторически так сложилось, что сразу реальную цену не называли.

Второй день похищения доставил князю немалое удовольствие. Они совершили длинный, но не утомительный переход к заброшенной ферме в горах. Гильяно расположился там, словно помещик на своих угодьях или богатый вассал, которого сам король почтил внезапным визитом. Острым глазом он подметил, что князь Оллорто недоволен состоянием своей одежды – с жалостью поглядывал на отлично сшитый английский костюм, за который заплатил так много, что не мог подвергать его риску потрепаться.

Гильяно спросил – без раздражения, а с искренним любопытством:

– Вам действительно так важно, что надето на вас поверх собственной кожи?

Князь всегда отличался педагогическим складом ума. И уж точно при нынешних обстоятельствах у них обоих было сколько угодно свободного времени. Поэтому он разразился пространной речью о том, как качественная одежда, хорошо скроенная, из лучших материалов, повышает уважение человека к самому себе. Он поведал о портных в Лондоне – они, мол, такие снобы, что и итальянский герцог рядом с ними выглядит сущим коммунистом. Рассказал про разные ткани, про мастерство закройщиков, про время, потраченное на бесконечные примерки.