Читаем Сицилиец полностью

Дон Кроче велел Стефану Андолини привезти Пассатемпо к нему в Виллабу для секретного совещания. Андолини приказали ждать за дверью, пока двое мужчин беседовали между собой. Это было за два дня до бойни. После трагедии Первого мая Стефан Андолини прижал Пассатемпо к стенке, и тот признался, что дон Кроче заплатил ему кругленькую сумму, чтобы тот нарушил приказ Гильяно и стрелял по толпе. Пассатемпо грозил, что, если Андолини расскажет Гильяно, он поклянется, что сам Андолини тоже был в комнате с доном Кроче, когда заключалась сделка. Андолини перепугался и никому не сказал, кроме отца, аббата Манфреди. Тот посоветовал ему держать рот на замке. Всю неделю после катастрофы Гильяно пребывал в такой ярости, что наверняка казнил бы обоих.

И снова Тури заверил аббата, что его сын не пострадает. Он проинструктировал Пишотту насчет того, что надо делать, но сказал, что с предателем они разберутся после того, как Джустина вернется в Монтелепре, по окончании медового месяца. Он не хотел превратиться в мясника до того, как побывает женихом.

И вот Гильяно ждал в часовне разрушенного норманнского замка, где вместо потолка было синее небо Средиземноморья. Спиной он оперся о развалины алтаря, и именно таким его увидели главари, когда их привел Аспану Пишотта. Капрала тот тоже ввел в курс, и Сильвестро встал так, чтобы держать под прицелом Пассатемпо и Стефана Андолини. Их подвели к самому алтарю, поставив лицом к лицу с Гильяно. Терранова, который ничего не знал, присел на одну из каменных скамей часовни. Он отвечал за охрану периметра во время долгих ночных караулов и потому смертельно устал. Остальным Гильяно пока не сообщал, что собирается сделать с Пассатемпо.

Он знал, что Пассатемпо, как дикий зверь, нюхом чует опасность, исходящую от других, и старался держаться с ним как обычно. Между ними всегда оставалась дистанция – больше, чем с остальными. По сути, Гильяно намеренно отослал Пассатемпо и его отряд подальше, к Трапани, поскольку дикарская натура бандита внушала ему отвращение. Пассатемпо был нужен Гильяно для того, чтобы казнить доносчиков и запугивать упорствующих «платных гостей», торгующихся насчет выкупа. Одного его вида обычно хватало, чтобы нагнать на них ужаса и значительно ускорить переговоры, но если этого оказывалось недостаточно, Пассатемпо сообщал им, что сделает с ними и их семьями, если выкуп не будет получен, причем с таким смаком, что «гости» соглашались платить любые деньги, лишь бы поскорей оказаться на воле.

Гильяно нацелил свой пистолет-пулемет на Пассатемпо и сказал:

– Прежде чем расстаться, давай разберемся с нашими долгами. Ты не выполнил мой приказ и взял деньги у дона Кроче за то, чтобы перестрелять людей у Портелла-делла-Джинестра.

Терранова, тревожась за собственную безопасность, прищурился на Гильяно – уж не пытается ли тот выяснить, кто из них виновен. Вполне возможно, обвинение падет и на него. Он уже собирался вскочить и начать защищаться, но Пишотта тоже прицелился в Пассатемпо.

Гильяно сказал, обращаясь к Терранове:

– Я знаю, что твой отряд и ты сам подчинились моему приказу. А Пассатемпо – нет. Этим он поставил в опасность и твою жизнь, потому что, не выясни я правды, казнь ждала бы вас обоих. Но теперь нам надо разобраться с ним.

Ни один мускул не дрогнул на лице Стефана Андонили. В который раз он положился на судьбу. Он оставался верен Гильяно и, как все, кто искренне верит в Бога и совершает преступления во имя его, был уверен, что ему ничего не грозит.

Пассатемпо все понял. Своим животным инстинктом он уловил приближение смерти. Выручить его могла только собственная ловкость, однако в него целились сразу два ствола. Оставалось попытаться выиграть время и совершить последнюю отчаянную атаку. Поэтому он заявил:

– Стефан Андолини передал мне деньги и записку – призови и его к ответу, – надеясь, что Андолини попытается защищаться и он, воспользовавшись моментом, бросится в бой.

Гильяно ответил Пассатемпо:

– Андонили исповедовался в грехах, и его рука не касалась пулемета. Дон Кроче обманул его так же, как обманул меня.

Пассатемпо воскликнул в тупом недоумении:

– Да я убивал людей сотнями, и ты ничего не имел против. После Портеллы два года прошло! Мы были вместе семь лет, и это единственный раз, когда я тебя не послушал. Дон Кроче дал мне понять, что ты не будешь слишком жалеть о том, что я сделаю. Что ты просто слишком мягкотелый, чтобы сделать это самому. Да и что значит еще несколько трупов после всех, кого мы убили? Я же не предал тебя лично!

В этот момент Гильяно понял, насколько безнадежны будут любые попытки объяснить этому человеку всю тяжесть его поступка. Да и с чего ему самому принимать это так близко к сердцу? Разве за эти годы он не отдавал приказы на совершение не менее страшных преступлений? Казнь парикмахера, распятие священника, похищения, убийства карабинери, беспощадное устранение доносчиков? Значит, Пассатемпо – животное и родился таким, а он сам кто, вождь Сицилии? Внутри у Гильяно зрело внутреннее сопротивление, нежелание вершить казнь. Однако он сказал: