Читаем Симфония времён полностью

Мне нравились его порывистые движения, нравилась исходящая от него искренность и естественность, нравилось, что он испытывал такую же безумную потребность во мне, какую я испытывала по отношению к нему. Больше всего мне нравилось, что наши объятия, похоже, заполняют пустоту в его душе, так же как они заполняли пропасть, расколовшую мое сердце…

Наконец он оторвался от моих губ и, уткнувшись носом мне в шею, поцеловал ее. Мне показалось, что уж теперь-то я точно упаду…

– Верлен, я…

Я умолкла, не зная, что именно собираюсь сказать. Меня оглушал шквал новых ощущений, обжигающее покалывание в горле и странные, горячие толчки, зарождающиеся внизу живота.

– Сефиза… – выдохнул Верлен мне в плечо. – Ты так мне нужна, так сильно…

– Ты тоже мне нужен, – прошептала я.

Все эти годы я считала, что моя личность держится на единственном столпе – на ненависти, что лишь она помогает мне существовать, определяет мое сознание. Я боялась ее потерять, отчаянно, из последних сил цеплялась за нее, потому что не сомневалась: без нее в моей душе образуется такая большая брешь, что я перестану быть самой собой.

Однако на самом деле из гнева и горечи сложились стены незримой тюрьмы, о существовании которой я до сего дня не догадывалась. Я слишком долго оставалась пленницей, будучи не в состоянии увидеть за этими высокими стенами себя настоящую.

Чтобы понять все это, мне нужен был Верлен. Я нуждалась в его мучительных усилиях показать мне свое истинное лицо, скрытое обсидиановой маской; нуждалась в его отчаянном желании искупления, чтобы раз и навсегда освободиться от всех сковывавших меня цепей ярости и злобы.

Он зашел так далеко…

Теперь настала моя очередь шагнуть ему навстречу.

Поэтому я позволила сладострастию полностью захлестнуть все мое существо и очертя голову полностью в нем растворилась. Поддавшись внезапному порыву, я запустила пальцы под рубашку Верлена, наслаждаясь удивительным жаром его тела, рельефной твердостью мышц его живота. Он вздрогнул от моего прикосновения, потом наклонился еще сильнее, и его губы скользнули по моей коже над вырезом платья, огромные ладони сильнее сжали талию.

– Ради тебя я готов умереть, ради тебя я хочу жить… Отныне моя жизнь в твоих руках, – хрипло пробормотал юноша. Потом поспешно добавил, как будто не в силах сдержаться: – Ты моя единственная, Сефиза…

Как я могла это отрицать? Верлен сказал чистую, неприкрытую правду, шокирующую и возмутительную… а еще сладкую и умиротворяющую.

Затем в моей голове промелькнула одна мысль, которая подействовала на меня как ледяной душ и моментально отрезвила, одновременно разбив мне сердце.

– Но ты обручен, – выдохнула я, опустив голову, и неохотно отстранилась от молодого человека.

У меня сжалось горло при мысли об Эвридике и Верлене, а также обо всех невероятных поцелуях, которые он, наверное, дарил этому неземному, нечеловечески прекрасному созданию.

Верлен замер, тяжело дыша, уткнувшись носом мне в шею – он не торопился меня отпускать.

– Ч-что? – потерянно пролепетал он, как будто речь шла о несущественной мелочи, о которой так легко забыть.

Я медленно его оттолкнула; в голове царила сумятица, тело по-прежнему горело от его поцелуев, пульсировало от странного опьянения, которое Верлен во мне пробудил.

– К тому же ты обручен с богиней, – напомнила я, обращаясь скорее к себе, чем к юноше.

В конечном счете мы не можем быть вместе, это просто нездорово…

Бедная сирота-Залатанная, чьих родителей несправедливо осудили на смерть, и полубог, имперский Палач. Дурная шутка, да и только.

Пусть я на несколько секунд забыла об этом ради Верлена, но будущего у нас нет. Рано или поздно мне придется вернуться домой и начать жить как раньше, а он вернется к своей жизни.

Верлен выпрямился, разом помрачнел и, сдвинув брови, громко сглотнул.

– Это был не мой выбор. Я никогда не хотел этого, – сказал он, качая головой. – Сегодня же разорву эту помолвку. Я сделал бы это в любом случае.

Почему это обещание так сильно меня взволновало? Почему при мысли о том, что ради меня полубог готов бросить самую прекрасную богиню Пантеона, меня охватило такое восторженное благоговение?

Все равно это глупо: даже если Верлен расторгнет помолвку, это ничего не изменит…

Опьяненная обещанием Верлена, не в силах произнести ни слова от изумления, я как зачарованная смотрела ему в глаза: во взгляде юноши сквозили пронзительная нежность и тревога. Вдруг в дверь покоев громко, резко постучали.

В следующую секунду в комнату вошли два стражника в позолоченных доспехах; вторжение в чужую спальню их определенно ничуть не смущало.

– Его Величество император! – объявил один из центурионов.

Еще через секунду, прежде чем я успела осознать услышанное, перед нами появился сам Орион собственной персоной: огромный, ослепительный, с развернутыми за спиной крыльями.