Жрец рванулся было к мальчику, намереваясь схватить его за плечо, но Лориан увернулся и вцепился противнику в горло.

– Я сказал… до… довольно… – задыхаясь, прохрипел жрец.

Лориан и не думал останавливаться. Он все крепче сжимал стальные пальцы, твердо вознамерившись увидеть, как жизнь покинет этого человека, погасившего сияющие глаза маленькой девочки…

Он слышал какие-то далекие голоса, но не понимал, что именно они ему кричат. Лориан изо всех сил сжимал мягкую шею убийцы Вильмы, не в силах ни о чем думать. Ему просто хотелось избавиться от терзающей душу невыносимой боли, от этой черной дыры, разверзшейся в груди, которая грозила сожрать его изнутри. Хотелось вернуть то, что так несправедливо у него отобрали…

Все вокруг словно заволокло туманом: побагровевшее лицо служителя культа, его синие татуировки, казавшиеся теперь фиолетовыми. Мальчик почти не замечал отвратительного бульканья, вырывавшегося изо рта жреца, не видел, как по его подбородку течет окрашенная красным слюна, как в его выпученных глазах один за другим лопаются сосуды.

Мир вокруг вновь обрел фокус лишь после того, как пальцы обеих рук Лориана резко стукнулись друг о друга, пройдя сквозь плоть – во все стороны брызнула горячая красная жидкость.

Голова жреца качнулась в сторону, скатилась с плеч, упала на пол с приглушенным, влажным звуком, совершенно тошнотворным.

Лориан в ужасе отдернул руки от обезглавленного тела, после чего оно мягко осело на пол; мальчик оглушенно наблюдал, как расползается по полу алое пятно, с каждой секундой становясь все больше.

Он посмотрел на свои ладони, испачканные красной краской и кровью.

Он только что раздробил человеку шею…

Внезапно под своды часовни ворвался сгусток черного тумана, его рваные клочья распространялись по помещению с удивительной скоростью.

Элдрис все-таки пришла к нему…

Лориан снова посмотрел на труп, не в силах поверить своим глазам, потом перевел взгляд на голову: рот жреца был широко открыт в беззвучном вопле.

Затем на плечо мальчика мягко опустилась рука Элдрис, и он услышал, как она зашептала ему на ухо:

– Ты поступил как должно. А теперь пойдем отсюда.

Глава 21

Сефиза

Служанка семейства Туллий открыла мне дверь и впустила в узкую прихожую, одарив улыбкой – удивительно, раньше такого не случалось.

– Госпожа Олимпия и ее матушка еще заняты, у них госпожа Аликс, новая модистка, – сообщила она мне, жестом предлагая занять единственный в комнате стул. – Они просят их извинить, сказали, скоро закончат.

Я машинально кивнула и заняла предложенное место. Необходимость ждать нисколько меня не угнетала.

По правде говоря, в последнее время я только и делала, что ждала.

Три дня назад я нарушила данные себе клятвы и под покровом ночи явилась в комнаты Тени, согласилась сотрудничать с врагом и вместе с ним отправиться в другой мир. Вот уже три дня я механически играла роль Первой Скрипки придворного оркестра и даже не помышляла о побеге.

Каждый вечер в определенный час легионеры, дежурившие возле моей двери, уходили и возвращались лишь на рассвете. Я понимала: они выполняют приказы Верлена, так сказать, дают мне свободно вздохнуть, чтобы я могла приходить в его покои (если бы у меня вдруг возникло такое желание), не чувствуя на себе их пристальных, равнодушных взглядов.

Я вполне могла бы воспользоваться этой неожиданно подвернувшейся возможностью и сбежать наконец из Собора. Такое решение напрашивалось само собой, поступить так было бы разумно, логично и правильно.

Вот только я до сих пор этого не сделала.

Ведь я пообещала Верлену, что вернусь…

Мне следовало бы наплевать на данное слово, столь опрометчивое и поспешное, да к тому же данное человеку, которого я ненавидела. Однако я чувствовала себя обязанной выполнять уговор.

Отныне я, как и Верлен, хотела больше узнать о другом мире и о жизни наших двойников. Я жаждала понять устройство той, другой вселенной, в которой боги существовали лишь в мифах и легендах, а не во плоти, и в которой ни я, ни Верлен, похоже, не обладали никакими сверхспособностями. Странный мир, так непохожий на наш… обрывочные сведения о нем остались только в книгах, хранящихся в Библиотеке веков.

И все же я так перепугалась, что никак не могла набраться смелости и выйти из своих покоев, чтобы снова встретиться с Верленом. Долгих три дня я выжидала, изводила себя противоречивыми размышлениями, проводила вечера, трусливо спрятавшись за дверями своих комнат, разрываясь между жгучим любопытством и всепоглощающим страхом окончательно потерять саму себя.

Связь, объединившая наши души, оказалась куда крепче, чем мне представлялось. Она была настолько сильна, что даже в этой реальности, где Верлен стал моим злейшим врагом, я решительно не могла притворяться, что он мне безразличен.