Читаем Сильнее времени полностью

– Это теперь все равно. Ночевали мы среди узлов, в грязи. Негде нам с Мишей было остановиться… Иной раз на ночь всех выгоняли из помещения. Приходилось "гулять"… Картинки ночной Москвы так и вспоминаются, будто вчера виденные. Костры на улицах… можно погреться. Рельсы трамвайные меняли. Задушевный разговор с рабочими… шуточки… И поддерживали они нас с Мишей…

– Ильин обивал тогда пороги учреждений, это я выяснила… Впервые знакомил со своей теорией микрочастиц, хотел завоевать весь мир!

– Аннушка тоже хотела. Как удивились в Художественном театре, лучшем театре столицы, когда провинциалка попросила дать ей роль Анны Карениной в только что появившейся пьесе по роману Льва Толстого!..

– Можно себе представить! - улыбнулась Вилена. - И тебе дали сыграть? - тоже забыв, что речь идет о далекой по времени Аннушке Иловиной, спросила она.

– Должно быть… Я помню совсем пустой зал… в нем несколько "художников", как называли тогда актеров Художественного… Аплодисментов не было. Только знаменитый артист, игравший Вронского, шепнул: "В вас, Анна Михайловна, что-то есть!" В фойе потом главная исполнительница роли Карениной обнимала меня, сулила будущее… Так и приняли мою провинциальную Аннушку в Художественный театр.

– Говорят, редчайший это был случай, - подтвердила Вилена. - Но был!.. А что еще вспомнишь?

– Госпитали… выступления перед ранеными… или прямо перед солдатами на передовой. И бомбежку на фронте помню… И еще помню бомбежку Москвы… С крыши все хорошо видно. Прожекторные лучи пересекаются на сверкающей фигурке игрушечного самолета… Только он был не игрушечный, а страшный… С крыш сбрасывали зажигалки… Они плевались злыми искрами, совсем не такими, как на металлургическом заводе… А в одном госпитале застала я, то есть моя Аннушка, своего Мишу Ильина…

– Нога у него была в гипсе и подвешена на блоках, - напомнила Вилена.

– И ты помнишь! - обрадовалась Виленоль.

– Так ведь это я лежал, - шутливо ответила Вилена. - Но я больше помню мысли Ильина о теории микрочастиц, чем то, что случилось с ним в жизни.

– Эти мысли у него были записаны в тетрадях. Он привез их в папке, приковылял ко мне на костылях. Так и вижу его, чуть смущенного, почему-то с виноватой улыбкой на лице…

– Он приехал к жене в город, куда был эвакуирован театр, - пояснила Вилена.

– А потом он, уже без костылей, прощался на перроне. Снова возвращался на фронт…

– И уже больше не вернулся. Погиб под Берлином. Погиб, чтобы жить в своей идее, которая перешла по наследству ко мне… - печально заключила Вилена.

– И больше уже ничего не помню. Знаю только, что ждала ребенка…

– А больше ты и помнить не можешь. Ведь генную память мы с тобой и от Ильина и от Иловиной наследовали через этого их ребенка.

– Да, конечно, так… - вздохнула Виленоль.

– Но ты еще одного весьма важного не прочувствовала, моя сестренка.

– Что же еще? Я вспомнила все основные картинки…

– Но ты не вспомнила черт характера, которые передались тебе вместе с талантом от Аннушки.

– Какие же?

– А вот это очень важно. Не ты, Виленоль, могла крикнуть Пете тен-Кате, что он предатель… и что ты больше не хочешь его видеть!

– Кто же кроме меня? - спросила Виленоль, пряча глаза.

– Твоя Аннушка, современница совсем других отношений между людьми, каких никогда не понимала ее праправнучка. И эта ее праправнучка закусила удила и понесла точь-в-точь так, как это сделала бы Аннушка, которая не умела в свое время отделять личные отношения от принципиального спора.

– Ты думаешь? - отрешенно спросила Виленоль. - Значит, в Институте жизни по видео выступление Пети тен-Кате слушала… Аннушка, а не Виленоль?

– По крайней мере, встретила в саду Петю тен-Кате не Виленоль, а Аннушка, которая, при всех ее качествах, была все-таки человеком своего времени.

– Может быть, - вздохнула Виленоль.

– Ты и сама понимаешь, что так не годится! - решительно заявила Вилена. - Тени прошлого не могут затмить сегодняшнего дня. Все-таки ты не Аннушка, а Виленоль, только помнящая Аннушку. Ты не имеешь права совмещать во времени Ильина и Петю…

– Да, в тот момент мне показалось, что я изменяю своему Мише Ильину… Вот я и обрушилась на Петю…

– Узнаю!.. Твоя Аннушка стоит рядом с нами… и улыбается, глядя на нас.

– Ах, если бы я знала, как надо поступать! - воскликнула Виленоль и неожиданно расплакалась.

И тут родившиеся в разных столетиях женщины, восстанавливавшие по мелькавшим в памяти картинам жизнь другой, еще более ранней жительницы Земли, увидели идущих по дорожке бабушку Авеноль, Арсения, старика Питера тен-Кате и… его сына Петю.

Виленоль, вспыхнув, вопросительно взглянула на Вилену.

– Петя принадлежит к тем близким мне людям, - спокойно сказала Вилена, - которым я хотела сыграть на рояле, как когда-то… в незапамятные времена. Я должна узнать, как будет сейчас принята моя игра.

Виленоль старательно приводила себя в порядок.

Арсений расцеловал Вилену и Виленоль.

Бабушка Авеноль, сухая, черствая, бодрилась. Она старалась выглядеть подтянутой рядом со своей внучкой и юной старшей сестрой.