Читаем Сильнее смерти полностью

Дед Перушко, вернувшись домой, решил начать спокойную жизнь и не таскаться больше по лесам и дорогам. Основываясь на событиях в районе Мрконича и на последовавших за тем событиях в долине, он пришел к выводу, что дела принимают все более запутанный оборот, когда не знаешь, чью сторону выгоднее принять, и поэтому лучше всего выждать, чтобы не попасть впросак.

Притащив в тот день с собой медный котел и отдавая его снохе, он сказал:

— Вот тебе, держи мой трофей. Береги его. Едва ли мне когда удастся еще что прихватить.

Войдя в дом, старик будто впервые заметил портрет короля, висевший рядом с иконой. Подумав и почесав бороду, он вдруг встал на скамейку и снял портрет со стены. Снохе он сказал:

— Спрячь его в свой сундук. Королей сейчас не время на стене держать, за это можно головы лишиться.

Сноха удивилась, но послушалась.

— А у бабки Стамены в избе портрет молодого короля висит. И вышитым полотенцем украшен, — сообщила она.

— Не мели вздор, делай, что тебе говорят!

На следующий день утром Перушко погрузил на коня мешок пшеницы и поехал на мельницу. Там он застал старого Драгоню. Старик грелся на солнышке и неторопливо попыхивал дымком из длинной трубки.

— Откуда это ты, пропащая душа? — крикнул Драгоня, вынимая изо рта трубку.

— Жив и здоров, как видишь, — сказал он, развязывая мешок. — Да еще с трофеями вернулся. Котел принес.

— А табачку?

— А табачку нет.

Перушко лгал. Он принес из Мрконича целые карманы табаку, но еще в первую ночь припрятал его на чердаке на черный день.

После того как мешок был отнесен на мельницу, а конь выпущен пастись на берег реки, Перушко подсел к Драгоне и вытер рукавом вспотевший лоб. Драгоня, отличавшийся любознательностью, начал расспрашивать его о том, как было в Мркониче.

— А было так… — начал Перушко. — Наступали мы на Мрконич. Что там творилось, страх божий! Схватился я с одним усташем. Хотел его на мушку взять, он спрятался. Подскочил, решил штыком ударить, так он за приклад рукой ухватился. Тогда я его из пистолета застрелил. Затем разбежались мы по улицам и открыли пальбу. Не хотели они уступать, пока мы барак их не подожгли, Начали они из дверей и окон выскакивать, а мы их, как куропаток, стреляли. Я один, наверное, около двух десятков на тот свет отправил… А затем случилось это самое… — Перушко вздохнул, посмотрел на пасшуюся невдалеке лошадь и закричал на нее: — Куда пошла, кляча! — А затем продолжал свой рассказ: — Прошел слух, что убили мусульманина. Шолая рассвирепел, влетел в кабак, и началась потасовка. Сколько людей пострадало — и не пересчитать.

— А где он сейчас? — спросил Драгоня.

— Партизанит. Разделился народ, ужас один.

— Да-а-а, — вздохнул Драгоня. — Значит, ты сейчас дома сидишь?

— Дома, а что поделаешь? — ответил Перушко. — Пусть кому надо ломают себе шею, с меня хватит. Я за то, чтоб воевать всем вместе, а раз этого нет, кто в лес, а кто по дрова, так до свидания!

— И правильно, — одобрил Драгоня и запустил пальцы в кисет Перушко, — табак у тебя хорош, душистый, видать, городской.

— Ничего, курить можно. — И Перушко начал завязывать кисет.

К вечеру, смолов пшеницу, Перушко взвалил мешок с мукой на спину лошади и поехал домой.

В те дни Перушко весь отдался постройке загона для свиней. Он распиливал на доски сухие бревна, тесал столбы, дважды ходил в лес рубить ели, забирался на чердак искать старые гвозди. Когда начались дожди, загон был уже готов. Перушко, довольный, посматривал на творение своих рук.

— Ну вот, загончик готов, — говорил он снохе, хлебая теплое молоко, — а весной крышу в хлеве перекрою. Видела, как боров на соломке нежится? Как барин на перине.

— Только бы усташи не нагрянули, — со вздохом сказала сноха, разводя огонь под новым котлом. — Говорят, что они готовятся.

— Не придут, — откладывая в сторону ложку, успокоил ее Перушко. — Сейчас на позициях много нашего войска, не посмеют.

— Ой, отец, сказывают, четники не станут драться против усташей, — возразила сноха, склонившись над очагом.

— Кто так говорит? — удивился старик.

— Шишко рассказывал.

— Врет он. Где это видано, чтобы королевское войско не стало драться против усташей?

— Наверное, и правда соврал он, — простодушно согласилась сноха.

Однако эта новость взволновала Перушко. Утром, поднявшись пораньше, он сразу отправился к Шишко. «Кто мог такой слух пустить?» — размышлял Перушко дорогой.

Шишко с момента возвращения занимался мелким браконьерством в окрестных лесах. Он, по его словам, ждал снега, чтобы начать ловлю куницы и обшарить весь сосновый лес до самой Млиништы. Его жена одна трудилась целыми днями по хозяйству, а вечером, поставив перед мужем ужин, ругалась:

— Когда же ты бросишь свою чертову охоту? Ты что, не видишь — крыша в хлеву протекает. Когда же ты за ум возьмешься?

Шишко хлебал молоко, запихивал в рот куски хлеба и, не поднимая головы от миски, утешал жену:

— Ничего, все наладится. Принес я тебе из Мрконича платок? Принес. И куницу тебе добуду. Здесь недалеко, около Пливы выдра живет. Если поймаю, хватит нам на все.