Читаем Штурманы полностью

Сашка, затравленно озираясь, полуоткрыв рот и ерзая на сиденье, умолк.

— Лезь в переднюю кабину к пулемету! Дам сигнал — откроешь огонь! Все равно от тебя здесь мало толку! А ты, штурман, садись на его место! Помоги пилотировать!

Ощетинившись дрожащими жальцами пулеметных огоньков, разбрасывая пунктиры очередей, мчался бомбардировщик. Снова вокруг него бушевал огонь. Снова беззвучно шныряли трассы огненных шаров.

Цветные пунктиры трассирующих пуль прошивали небо, скрещивались, расходились веером и снова неслись к самолету… Сашка с радистом, прильнув к пулеметам, очередь за очередью посылали по прожекторным установкам, и те гасли одна за другой. Васильев, склонившись к прицелу, с силой давил здоровой рукой электроспуск носовых пулеметов.

Третий! Четвертый! Пятый! Восьмой! Девятый!..

Огонь многих батарей сосредоточился на машине Васильева.

Это и нужно было нашим летчикам: с разных сторон ринулись к цели несколько самолетов — полетели вниз бомбы.

Вздыбилась земля от тяжелых разрывов. Косматыми гривами взметнулось пламя многочисленных пожаров.

Одиннадцатый! Тринадцатый! Четырнадцатый! И тут от разорвавшегося поблизости снаряда вспыхнул мотор. Первым пожар заметил Сашка. В диком отчаянии он завопил:

— Пожар! Пожар!

Владимир повернулся к Васильеву. Тот сидел как-то странно, точно застыл, уткнувшись лицом в штурвал, безжизненно свесив до пола руки. Не выпуская штурвала, штурман левой рукой прислонил командира к спинке, заглянул в лицо и невольно отшатнулся… «Что делать?! Попробую тушить…» Он быстро выключил мотор, перекрыл подачу топлива, привел в действие противопожарное устройство. Но двигатель продолжал гореть. Тогда Владимир решил сбить пламя скольжением и пикированием. Занятый борьбой с пожаром, он и не заметил, как вылезший из лаза Сашка на четвереньках бросился к люку. Рывком открыл его и кинулся вниз. Наконец, убедившись в бесполезности своих усилий, когда пламя перекинулось на плоскость и фюзеляж и в самолете оставаться стало опасно, Владимир приказал:

— Всем прыгать! Всем прыгать!..

— Ну, штурман, готовься! Идем на цель! — выходя из виража, наконец сказал Костихин.

— Я давно готов, товарищ командир! — откликнулся Засыпкин.

— Ну то-то. Теперь понял, для чего я задержался перед целью? Чтоб ты, садовая голова, успел определить ветер, снос в районе цели и точно отбомбился! Эх! Молодежь! Молодежь! Все учить вас надо! И все даром!..

Бомбардировщик Костихина приближается к цели.

— Боевой! — командует Костихин, хотя обычно эту команду пилоту подает штурман.

— Есть боевой! — отвечает Павел и склоняется к прицелу.

Появляются разрывы снарядов около самолета. Костихин, потея, елозит на сиденье.

— Штурман! Скоро ты сбросишь бомбы?

— Сейчас!

— Кидай быстрей!..

Разрывов все больше и больше. Костихин, не дожидаясь, когда штурман сбросит прицельно бомбы, кидает самолет вниз и кладет в разворот.

После раскрытия парашюта Владимир огляделся. «Где ребята?» Сколько ни вглядывался в темноту — никого не видел. «А может, ребята уже на земле?» Он перевел взгляд вниз и… замер от неожиданности. Всюду, насколько хватало глаз, расстилалось море. Поглощенный борьбой с пожаром, он машинально все-таки вел горящий самолет домой, на северо-восток. «Ну что за злосчастье?! Из каких только переплетов не выкручивался?! И утонуть в море…»

Владимир стал лихорадочно раздеваться. Освободился от ремня с кобурой, расстегнул одну за другой все пуговицы и застежки комбинезона. Усевшись поглубже в подвесной системе парашюта, стянул с ног и выкинул в море сапоги. Расстегнул грудной и ножные обхваты и, когда до водной поверхности осталось чуть-чуть, скользнул вниз.

Вынырнув, освободился от комбинезона. Затем от гимнастерки. Намокшие, плотно обхватывающие икры ног галифе словно приклеились и никак не стягивались. Пока снял, четыре или пять раз уходил под воду… «Наконец, можно плыть! Но куда?.. А прожекторы!» Владимир закрутился на одном месте, но так и не увидел светлой части неба. «Далеко улетели», — он еще повертел головой и поплыл, сам не зная куда, лишь бы плыть…

Стоял октябрь, море было еще теплым, и он мог плыть, пока хватит сил. Одно пугало — не вернуться бы назад к берегам Крыма, занятого немцами. «А если кричать? Бывают же на море какие-нибудь суда или рыбачьи лодки?..» Он было широко открыл рот, но тут же закрыл. «А если подберут немцы?..»

Он не знал точно, в каком месте Азовского моря находится. Прикинул, выходило, в 20—30 километрах от нашего берега… Если так, то можно добраться. В детстве он плавал с мальчишками по родной Каменке вдаль, на выносливость. Когда подросли, перешли на Исеть, проплывали до 10 километров…