Читаем Штурманы полностью

Через несколько секунд под самолетом чуть сзади — ослепительный взрыв, разорвавший темноту. Бомба, плавно покачиваясь, словно горящий маятник, осветила местность вокруг на несколько километров. В ту же секунду из разных точек ударили лучи прожекторов. Закачались, обыскивая небо.

— Командир?! Вот Степной! Сбрасываю вторую!..

Внизу в ярко-молочном свете САБ виднелось утопающее в зелени село, расположенное между невысокими холмами. Холмы? А-а, маскировочными сетками укрылись…

Васильев развернул самолет.

— Боевой!

— Есть боевой!..

В этот момент открыли огонь немецкие зенитки. Вокруг самолета запрыгали барашки разрывов. Самолет затрясло. Подобно гигантским ножкам циркуля, два прожекторных луча скрестились на бомбардировщике, ослепив экипаж. Затем к ним присоединился третий луч, четвертый. Бомбардировщик оказался в ловушке.

Васильев, склонившись к приборам, парировал штурвалом воздушные толчки близко разорвавшихся снарядов, удерживая машину на боевом курсе. Родионов, не выдержав, бросил штурвал и, закрыв глаза руками, в отчаянии приговаривал:

— Куда попали! Куда попали! Говорил! Предупреждал!

Тем временем зенитный огонь нарастал. Он стал настолько плотным и частым, что дым, не успевая рассеиваться, слился около самолета в сплошное белое облако, в котором то тут, то там сверкали ослепительные молнии. Глухо, с «чаханьем» рвались снаряды. Васильев впервые за всю войну видел такую интенсивность огня. Его раскрасневшееся лицо блестело, вены на руках вздулись, большие глаза округлились и часто мигали. Он непрестанно лизал губы. Когда, измучившись от ожидания смерти, он уже хотел швырнуть самолет вниз, в наушниках раздался спасительный голос:

— Бомбы сброшены! Разворот!..

Васильев, резко отжав и повернув штурвал, одним рывком хотел вырваться из ослепляющих объятий прожекторов. Но лучи мертвой хваткой вцепились в машину и не выпускали ее. Васильев стал бросать самолет из стороны в сторону. И это не помогло. Тогда, введя машину почти в пике и меняя курс, он вырвался из лучей и скрылся в темноте…

…Самолет Костихина шел к цели.

— Штурман, сколько еще до цели?..

— Пять минут, товарищ командир!

Костихин себе под нос: «Пора задержаться…» Поворачивает штурвал, разворачивает самолет.

— Подожди, пропустим двух-трех, подавят зенитки, да и моторы поостынут, потом и ударим…

— А может, пора и нам на цель, товарищ командир? — не успокаивался Павел.

Второй бомбардировщик, попав в световое поле, заметался в нем, как ослепший, из стороны в сторону. Потом, не выдержав зенитного огня, на развороте беспорядочно сбросил бомбы, резко сменил курс и со снижением скрылся в темноте. Третий бомбардировщик… Разрывом снаряда ему снесло хвостовое оперение, и он, кувыркаясь, плашмя ударился о землю.

И для экипажа осветителя бешеный огонь немецких батарей не прошел бесследно. Васильева осколком ранило в плечо. Владимир, перебравшись по лазу в кабину пилотов, расстегнул комбинезон командира и спешно бинтовал ему рану. Откинув голову на спинку кресла, закрыв глаза и закусив нижнюю губу, Васильев стонал. Иногда он открывал глаза и наблюдал за налетом полка.

— Гады! Что делают! — скрипел он зубами.

— Давят нас, как мух! — поддакивал Родионов. — Я уже с жизнью прощался, когда попали в лучи! Идем домой, командир! Горючка на исходе!..

Васильев болезненно скривился, с досадой ответил:

— Погоди-и, успеем. Видишь, что делается?..

— А что делается? — прикинувшись простачком, заворковал Сашка. — Фрицы стреляют, наши бомбят, как и должно быть. А вы ранены, вам нужен уход и покой. Так ведь, штурман?

— Замри! — прервал его Васильев. — Балабон!.. Стрелок! Стрелок! — позвал он. — Ты слышишь меня, Ваня? Слышишь?.. Радист?!.. Коля?

— Я! — отозвался радист. — У меня все в порядке. Наблюдаю за воздухом!..

— Узнай, что со стрелком?..

Васильев обернулся к Владимиру:

— Ну, штурман! Что будем делать?..

— Помочь надо ребятам, командир.

— И я так думаю.

Взволнованный голос радиста Петренко, раздавшийся в наушниках, прервал их разговор.

— Товарищ командир! Товарищ командир! Ивана убили! Ивана убили!

Круто повернувшись, выпучив глаза, так что вздулась на лбу темная вена, Сашка закричал:

— Стрелка убило! Идем домой, пока не кокнули!

— Не ори! — рявкнул Васильев.

— Как это не ори?! Я не хочу умирать зря! Из-за вашей прихоти! — вопил Сашка.

— А они зря?.. По нашей прихоти умирают? — показал Владимир в сторону Степного.

В этот момент в световом поле появилось одновременно два самолета. С разных направлений на разных высотах устремились они к цели, пытаясь обмануть врага. Но фашисты вновь поставили стену многоярусного огня.

От прямого попадания один самолет взорвался, другой — горящий — врезался в землю. Наступил критический момент боя.

— Сволочи! Прожекторы губят нас! — зло сказал Владимир. — Надо потушить их!

Сашка снова обрушился на него.

— Чем потушишь?! Стрелок убит!

— Пулеметами!

— Правильно, штурман! — Васильев одной рукой повернул штурвал, повел машину к Степному.

— Командир-р-р! Опомнись! Там смерть! — бесновался Сашка.

— Молчать! — взревел Васильев. — Струсил?!. В первый и последний раз летишь со мной!