– А вот вам предстоит отсидеть… – О! Лицо, полное скорбного понимания и примирения с суровой действительностью. Просто Дева Мария с картин Треченто! Кабы не была еще мелкой уголовницей, цены бы ей не было.

– …целый месяц.

– Сколько?!

– Месяц.

– Но… я ожидала… как соучастницу… ведь мне светило… – Всё никак счастью своему поверить не может.

– Что вам светило, то ушло. Оформили по менее серьезным статьям.

– Почему? Думаете, я пойду на сотрудничество из благодарности? Я не готова…

– Нет. Просто я жалею вашу дочь.

И тут она расплакалась. Рыдая, перегнулась через стол, схватила за руку и стала целовать пальцы.

– Не надо. – Богатырева выдернула руку. – Это Империя. Мы тут все свои, давно следовало привыкнуть.

Дала бедняге салфетку. Потом еще одну, еще, еще и еще. На восьмой салфетке Джессика-Элеонора перестала плакать. Потерла лоб и тихо сказала: – Это Сана Ли. Она меня попросила.

– Я знаю.

– И больше мне ничего не известно.

– И это я знаю. Но спасибо за попытку помочь. Хотя бы вот так, запоздало.

Богатырева через силу ей улыбнулась.

– Увести.

После того, как охрана увела счастливую даму в камеру, дама несчастливая отправилась в Успенский соборный храм фактории Королев: молить Пречистую о Божьей помощи.

10

Минус сорок девятый этаж торгово-развлекательного суперкупола «Хайнлайн». Никакого шума. Никаких толп. Небольшой зал, стены покрыты золотой парчой, пол выложен плитами белого мрамора с Земли, а в самом центре эмблема Ассоциации вольного поиска – из яшмы и агата: косой крест из металлодетектора и детектора пустот за золотом фоне. На потолке – портрет Дага Тэнга, выложенный мозаикой.

Настоящая роскошь не бывает вызывающей. Четверо вышколенных официантов стоят в ряд у стены. Круглый стол из настоящего дерева, заставленный пиршественными блюдами. Серебряный поставец с винами (видно, что устроитель торжества предпочитает белые вина из Галисии, розовые – из Португалии, игристые – из Тавриды). Четырнадцать широких кресел. Спинки накрыты белыми платками с той же эмблемой Ассоциации; изображения на платках видно, поскольку три кресла пустуют.

Сидят девять человек. Всё это мужчины, в основном белые, в основном неюные. Кое-кто одет небогато, кое-кто – небрежно, но по большой части на них хорошие дорогие костюмы. Равны они в одном: на груди у каждого горит начищенным до яри серебром крест, в центре креста – всё та же эмблема Ассоциации. На лопастях награды, расширяющихся от центра к внешнему краю и раздваивающихся на концах, четыре буквы – по одной на лопасть: F.S.A.C. Это значит: «Free Search Association. Chkheidze».

Стоят двое: Улле Густавссон в самом лучшем пиджаке, который остался у него с тех старых добрых времен, когда он не считал денег, и в брюках… которые… тоже ничего, если не приглядываться; Давид Чхеидзе, основатель Ассоциации, человек, чья биография загадочна: он родился в Кутаиси, жил в Тель-Авиве, в Милуоки, в… тут уже начинаются трудности. Состояние он сделал на Марсе. Как – знают немногие. Показательно то, что, став владельцем суперкупола «Хайнлайн», он тотчас же основал Ассоциацию, посвятил ей этот зал и учредил награду. Сейчас один Серебряный крест Ассоциации сиял у него на груди, а второй он демонстрировал собравшимся. Перед ним лежала книга, оболоченная розовым бархатом и украшенная крупным благородным опалом в изысканной оправе из белого золота.

– Господа! – молвил основатель. – Многие из вас знают Улле Густавссона… Кто сказал: «Седой Петух»? Отныне господин Густавссон, а не Седой Петух. Так вот, мы давно возлагали на этого человека надежды… правда, он несколько задержался… Кто сказал «пить надо меньше»? Разумеется, мы тут все свои, господа, но обстоятельства личной жизни каждого из членов Ассоциации никого не касаются, в том числе и других ее членов. Будем достойны нашего высокого ремесла! Итак, господин Густавссон представил доказательства своего участия в сотом штурме бункера или крупной самостоятельной полости. Это бункер «Берроуз», хорошо известный всем здесь присутствующим, не так ли?

– Да брали его уже раз двадцать… – хмуро бросил самый молодой из сидящих.

– Защищайтесь, уважаемый Улле, – потребовал основатель.

– Новый вход, полученный путем пробоя, – спокойно ответил Улле. – Координаты и сведения по маршрутам я в общую копилку сбросил.

– Очень хорошо, мистер Густавссон! Братья, вы удовлетворены?

Молодой не унимался:

– Тут прозвучало слово «доказательства»…

Чхеидзе мановением руки вызвал к столу двух официантов. У одного на подносе лежал ринхитский топор, у другого – статуэтка принца-Львенка. Официанты медленно обнесли всех собравшихся, давая возможность осмотреть артефакты, потрогать, взвесить в руках.

– Проверено: это не куплено и не взято напрокат из чьей-либо коллекции. Нам ли не знать, господа, что у кого лежит и где продается.

Члены Ассоциации закивали. Седой старик с лицом, обезображенным страшным, раззмеивающимся в разные стороны шрамом, удивительно ясным, звонким голосом сообщил:

– Мы знаем Улле! Он наш. Он никогда лжецом не был.

Тогда и молодой торопливо заявил:

– Хорошо, хорошо! Достаточно.