Читаем Штурм бункера полностью

Волшебная поляна моя, Су, тебе ведь приходилось иметь с ним дело, ты поймешь меня. Я таких парней в нашем ремесле встречал не раз и не два. Они всё вертят, крутят, финтят, всё планы строят, как бы кого на кривой объехать и без штанов оставить. Не любят убивать, но могут – от страха, Су, за свою драгоценную персону, за хабар свой. Этот твой… он ведь точно засомневается по поводу старины Улле, он ведь точно подумает: «Старина Улле точит зуб на мои многоценные вещички». Побоится меня, найдет момент и пальнет. Или мне придется… грех на душу. Не хотелось бы. Никогда за мной такого не водилось, Су, и сейчас не хочу на себя такое брать. Надо его успокоить. Надо ему дать почувствовать, что он крут. Может, он и впрямь от этого дурацкого чувства получит лишних два глотка храбрости, которых ему не хватает. И тогда он не захочет решать заново то, что мы уже решили.

Ты пойми, Су, я их тонко секу, парней вот такого типа. С ними впростую не сыграешь, но и люди они не пропащие, пределы знают…

– Какая еще у тебя блажь, Улле?

Злится, но слушать готов. Может, котика в расчет принимает.

– Ты ведь ходил за большим хабаром, Браннер. А сейчас у тебя хабар… скажем так, средненький. Не по тебе, Браннер. Ты заметный человек в нашем деле, а возвращаешься с топориком и фигуркой. Еще у тебя «экваторник» простенький. Да и за них тебе, притом, на душе неспокойно. А я тебе дам великий хабар, достойный тебя хабар. Он стоит во много раз больше, чем твои три… штучки. Ты их мне, а я свою вещь – тебе. Будешь в сильном прибытке, Браннер. Даже экваторник себе оставь, дай мне только топорик и фигурку. Добровольно показываю, добровольно поменяюсь.

Вынимаю рукопись – ту самую, из ловушки. Ринх-III.

– Думаешь, я разберу, что ты мне даешь, Улле? Чушь.

– Ты умеешь.

– Я не в том состоянии… Свет… Голова кружится…

– Это твое ремесло. Ты мужчина. Ты должен, значит, можешь.

Хрюкает в микрофон связи.

– Давай.

Даю.

Всматривается. И тут как начнет ругаться! О, Су, я в самых диких кабаках на Марсе бывал, с кем только не пил, даже с ирландским сантехником, но такого отродясь не слышал! Всё в разные коленца завязал, да так ловко и узористо, что по полочкам за час не разложишь. Всех матерей мира ковырнул, отцов немного задел, странные обычаи негетеросексуалов добавил, их еще пидорами называют, изнанку мира увидел, философии добавил, шумеров помянул, на правительствах оттоптался – на своем и чужих, но больше напирал на то, до чего все-таки в жизни нашей все нелепо и некудряво устроено. Странно дело, раньше-то он ни единого слова бранного из себя ни разу не выдавил… Вот что с людьми досада творит.

Почти во всем прав, кстати. Но тебе, Су, такое слушать нельзя. У тебя ушки нежные, их марать всякой пакостью не надо б…

Какой вывод? Понял Браннер, что перед ним самый настоящий Ринх-III.

Осмотрел со всех сторон. Поближе к фонарю-нашлемнику поднес. Молчит, читает. Долго читает. Потом почуял, что плохо ему, аж покачивается, и отвлекся от документа. А то бы до конца прочитал бы. Или, может, уже прочитал, но опять с начала начал, а рана ему и говорит: «Шалишь! Вспомни, где ты, какая беда с тобой».

– Знаешь ли, – говорит, – мой удачливый коллега, что ты мне дал?

– Ринх-III, – отвечаю.

Он аж с досады крякнул. Да, понимаю, брат, научен.

Но его с настроя не собьешь. Поговорить хочет, ну, пусть поговорит.

– Не просто Ринх-III! Это настоящее великое открытие…

Настоящее великое открытие, чтоб ты знал, мне котик в накопитель сбросил, и я его моей пленительной Су намерен подарить. Но и тут, как видно, тоже серьезное дело.

– Здесь полный гимн Энмешарре ужасному. Из гимна понятно: Энмешарра считался главным в пантеоне ринхитов, мало того, он и был самой могущественной личностью среди тех, кто перенес людей на Марс пять тысяч лет назад! До меня – никто не знал. Я первооткрыватель! Браво! Невероятненько! Бис! Туш! Марш! Триумф! Ты понимаешь?

Киваю.

Что мне понимать? Заковыристое имя у беса-через-космос-летучего.

А он преспокойно открывает контейнер с находками и кладет туда мой Ринх-III.

Котик мой, понимающая тварь, сразу поближе подошел. И смотрит на Браннера внимательно.

А тот спрашивает, этак с превосходством:

– Почему ты думаешь, мой проницательный спутник, что я не захочу прикончить тебя и забрать все?

Умным себя считает!

– Лишний риск, лишние сложности, Браннер. И потом, ты не из тех, кто мелочится. Заплатишь малым за большое, будешь чувствовать себя спокойно, все останутся в выигрыше. Решайся, Браннер, ты не Фрост, и я не Фрост, мы умеем договариваться.

– И ты мне поверишь?

– Дай честное слово.

По связи доносится фирменное всхрюкивание Браннера. Вот ведь ученый, умник, а как усмехнётся, так всё свинья на ум приходит.

– На дворе две тысячи сто четвертый год, а ты полагаешь, что честному слову можно верить как в старину? Кто бы его ни давал?

– Я не считаю тебя дешевкой, Браннер.

Молчит. А потом вынимает из контейнера для находок топор и фигурку, протягивает мне. Всего три слова говорит, но ясных:

– Купил! Честное слово.