Соломин намеренно договорился о «заемном» микроавтобусе и дружеской помощи совершенно постороннего подразделения. Он не любил ни «случайностей», ни вообще каких-либо помех. И пока Соню Ковалевскую допрашивал Исаев.

— А я еще и еще раз спрашиваю вас. С какой целью вы приехали в Россию? Понятен вопрос?

Девушка растерянно озиралась по сторонам. Замызганные полы и ободранные стены производили гнетущее впечатление даже на самих обитателей этих следственных подразделений, отчего они всегда ходили грустные и неприветливые. Так, по крайней мере, сразу же сочла задержанная Софья Павловна. Она никак не могла взять в толк, за что ее привезли в эту страшную комнату и о чем пытается выспросить этот непричесанный и явно недовольный всем, на что бы ни упал его взгляд, человек. Она потрясла головкой, отчего и так выбившиеся из-под заколки волосы разлетелись в стороны. Ни проснуться, ни ухватить смысла происходящего кошмара не удавалось.

— Простите, господин полицейский. Я не понимаю, что вы спрашиваете.

— Я те… вас спрашиваю, какого лешего принесло в Москву? — раздражаясь и на нее, и на Соломина, и на самого себя, спросил капитан. — Что вы здесь ищете?

— Я? Ничего не ищу. Я приехала домой. Я здесь родилась.

— Как это? — не понял Исаев и открыл американский паспорт. Быстро проглядел пустым взглядом голубые страницы и, ничего не поняв, захлопнул и потряс в воздухе: — А это тогда что такое?

— Это мой Ай-Ди. В смысле, удостоверение личности. Паспорт, значит, по-русски.

— Вижу, что не больничный лист!

Страницы паспорта действительно своей фактурой и цветом напоминали знакомый всем больничный бюллетень.

— Так, давайте сначала… дамочка. Вы русская али как?

— Русская.

— А почему паспорт американский?

Соломин оторвал взгляд от щели меж дверями и косяком и двинулся в соседний кабинет. Собственно, никакой иной цели, кроме как измотать противника морально и физически, ну и чтоб получила отвращение даже к самой милицейской форме, у этого «допроса» не было. Затем Соне предстояло провести несколько часов в «клетке», рядом с не очень трезвыми и довольно агрессивными сокамерницами, и лишь затем должен был появиться — нет, не Соломин, его заместитель Иван Иванович — на белом коне и в сверкающих доспехах спасителя от милицейского беспредела.

Заявитель

Когда русский полицейский офицер перешел к сути дела, Соня была вымотана до предела.

— Ну, я думаю, для вас не секрет, кто подал на вас заявление…

Соня сосредоточилась.

«Подал на меня заявление… Что это?»

Само русское слово «заявление» было прекрасно ей знакомо. Каждый человек имел право что-нибудь заявить, например о своем несогласии с войнами в Африке. Но она впервые слышала, чтобы заявление «подавали» как предмет…

«И что значит «подать заявление на меня»?» — Эта словесная конструкция была абсолютно нерусской.

— И кто же подал на меня это заявление?

— Господин Проторов. Кто же еще? — усмехнулся полицейский.

— Проторов? — прищурилась Соня.

Этот бизнесмен явно понимал термин «благотворительность» как-то искаженно, а потому перезванивал ей четырежды, каждый раз с настойчивым предложением совместного проведения времени. И она, само собой, отказала — все четыре раза.

— Да-да, — закивал офицер, — он утверждает, что вы обманным способом выманили у него крупную сумму денег…

Соня возмущенно фыркнула:

— Обманным?! Это благотворительность!

Офицер закивал еще сильнее.

— Точно. Под видом благотворительности завладели крупной суммой денег…

Соня побледнела.

— Я не завладела… все на счетах нашего фонда, до последнего цента!

Офицер улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то злой.

— Знаете… мы проверили наличие средств на этом счете…

Соня замерла, но и офицер молчал — долго, слишком уж долго.

— Там нет ни цента.

— Как так? Я не верю! — глотнула Соня, но тут же спохватилась. — А главное — даже если их нет на счете фонда, это ничего не доказывает! Это не значит, что я их своровала!

Полицейский пожал плечами.

— А я этого и не утверждаю.

Соня опешила.

— А почему меня арестовали и держат в тюрьме?

Офицер откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Во-первых, вас никто не арестовывал! Вас задержали в рамках проверки заявления. Обычная практика. И продлится это не более трех суток.

— Трое суток?! — опешила Соня.

— А во-вторых, вы ни в какой не в тюрьме, дамочка! В тюрьме содержатся преступники, а ваша вина пока не доказана.

Соня вспомнила зарешеченную бетонную коробку, в которой сидела до вызова на допрос, и поежилась.

— Но вы меня уже допрашиваете. Как какую-нибудь преступницу…

— И снова вы не правы, — покачал головой капитан Исаев, — это не допрос, а опрос, и не пройдет и трех суток, как я установлю истину и приму решение, возбудить ли против вас уголовное дело или отказать в таковом.

Соня ужаснулась; что-то уже подсказывало ей, что решение, считать ее преступницей или нет, будет приниматься из каких угодно, но только не законных соображений.

— Да поможет вам бог, — пролепетала она, — принять справедливое решение…