Мы жили настоящим – все евреи Польши. Файтельзон сравнивал нашу эпоху с началом второго тысячелетия, когда все христиане Европы ожидали второго пришествия и конца света. Пока не вторгся в Польшу Гитлер, пока нет революции, не разразился погром – каждый такой день мы считали подарком от Бога. Файтельзон часто вспоминал своего любимого философа Отто Вейнингера с его философией «как будто». Настанет день, когда все истины будут восприниматься как произвольные определения, а все ценности – как правила игры. Файтельзон тешил себя мыслью построить замок идей, моделей различия в культурах, систем поведения, религий без откровения – что-то вроде театра, куда люди могли бы приходить, чтобы действовать без мыслей и эмоций. В представлении должны будут участвовать и зрители. Тем, кто еще не решил, какую игру они предпочитают, предлагалось принять участие в «путешествиях души», чтобы понять, чего же они хотят в самом деле.

Файтельзон продолжал:

– Цуцик, я хорошо понимаю, что все это вздор. Гитлер не примет никакой игры, кроме своей. И Сталин тоже. И наши фанатики. Ночью, лежа в постели, я представляю себе мир-спектакль: вещи, нации, браки, науки – только элементы хорошо поставленной пьесы. Что произошло с математикой после Римана и Лобачевского? Что такое Канторово «алеф-множество», или «множество всех множеств»? Или эйнштейновская теория относительности? Не что иное, как игра. А все эти атомные частицы? Теории возникают как грибы после дождя. А расширяющаяся Вселенная? Цуцик, мир движется в одном направлении – все становится фикцией. Что вы там гримасничаете, Геймл? Вы еще больший гедонист, чем я.

– Гедонист-шмедонист, – отозвался Геймл. – Если уж нам суждено умереть, давайте умрем вместе. У меня идея! В Сохачевской синагоге на второй день праздника всегда царило бурное веселье. Давайте постановим, что каждый день в нашем доме будет считаться вторым днем праздника. Кто может нам запретить создать свой календарь, установить свои праздники? Если жизнь – только наше воображение, давайте вообразим, что каждый день – второй день праздника. Селия приготовит праздничную трапезу, мы произнесем кидуш[100], споем застольную песню и станем толковать о хасидских проблемах. Вы, Морис, будете моим ребе. Каждое ваше слово исполнено мудрости и любви к Богу. У еретиков тоже существует такое понятие, как богобоязненность. Страх Божий. Можно грешить и все-таки оставаться богобоязненным. Саббтай Цви не лжец, он все понимал. Настоящий хасид не боится греха. Миснагеда[101] можно запугать ложем из гвоздей или геенной огненной. Но не нас. Раз все от Бога, геенна ничем не отличается от рая. Я тоже ищу удовольствий, но теперешним людям для веселья нужны громкая музыка, вульгарные шансонетки, женщины в шиншилловых манто, и кто их знает, что еще, но даже тогда их одолевает тоска. Пойду ли я к Лурсу или в Зимянскую – там сидят и листают журналы с портретами проституток и диктаторов. Там нет и следа того блаженства, которое мы имели в Сохачевской синагоге – среди обтрепанных книг, с керосиновой лампой под потолком, в толпе бородатых евреев с пейсами и в драных атласных лапсердаках. Морис, вы это понимаете, и вы, Цуцик, тоже. Если Богу нужны Гитлер и Сталин, студеные ветры и бешеные собаки, пусть Его. А мне нужны вы, Морис, и вы, Цуцик, и если правда жизнь так горька, пусть ложь даст мне немного тепла и радости.

– Наступит день, когда все мы переедем к вам, – сказал Файтельзон.

– Когда же? Когда Гитлер будет стоять у ворот Варшавы?

Геймл предложил Файтельзону издавать журнал, который тот все собирался основать на протяжении многих лет, предложил ему написать книгу о возобновлении и модернизации игры и назвать ее «Хасиды». Геймл готов был финансировать и журнал, и книгу, и перевод на другие языки. Все грандиозные и революционные эксперименты происходили при чрезвычайных обстоятельствах, утверждал Геймл. Он предлагал построить первый храм игры в Иерусалиме или по меньшей мере в Тель-Авиве. Евреи, говорил Геймл, не похожи на гоев, они не проливали кровь уже две тысячи лет. Это, пожалуй, единственная категория людей, которая играет словами и идеями вместо того, чтобы играть оружием. Согласно Агаде[102], когда Мессия придет, евреи должны будут попасть в Израиль не по железному мосту, а по мосту, сделанному из бумаги. Может, не случайно евреи преобладают в Голливуде, в мировой прессе, в издательствах? Еврей принесет миру избавление с помощью игры, и Файтельзон станет Мессией.

– А пока я не стал Мессией, – обратился ко мне Файтельзон, – может, одолжите мне пять злотых?

<p>2</p>