– Ареле, я хочу что-то сказать тебе, но стесняюсь.

– Тебе нечего стесняться меня. Я тебя уже видел голой.

– Я хочу еще.

– Еще что?

– Хочу лечь в постель. Ты знаешь зачем.

– Когда? Прямо сейчас?

– Да.

– Подожди, пока кельнерша принесет чай.

– Я не хочу пить.

Подошла кельнерша, принесла чай и два куска бисквита на подносе. Мы были единственными постояльцами в гостинице. Ожидали еще одну пару, но только назавтра.

Снегопад прекратился. Выглянуло солнце. Я собирался прогуляться вместе с Шошей, пожалуй, даже на Швидер. Хотелось узнать, замерзла ли река, посмотреть, как выглядит каскад зимой, полюбоваться сверкающими на солнце толстыми сосульками. Но слова Шоши все переменили. Кельнерша, низкорослая женщина с широким лицом, высокими скулами и водянистыми темными глазами, ушла не сразу. Она обратилась ко мне:

– Пане Грейдингер, вы съедаете все, а у вашей жены еда остается на тарелке. Вот почему она такая худенькая. Едва притрагивается к закуске, к супу, мясу, овощам. Не годится есть так мало. Люди приезжают сюда, чтобы набрать вес, а не потерять.

Шоша скорчила гримаску:

– Я не могу съесть так много. У меня маленький желудок.

– Это не желудок, пани Грейдингер. Моя бабушка говорила: «Кишки не застегнуты на пуговицы». Это аппетит. Моя хозяйка потеряла аппетит и пошла к доктору Шмальцбауму. Он прописал ей рецепт на железо, и она вернула свои десять фунтов.

– Железо? – спросила Шоша. – Разве можно есть железо?

Кельнерша рассмеялась, обнажив сплошной ряд золотых зубов. Глаза у нее стали как две вишни.

– Железо – это лекарство. Никто не заставляет есть гвозди.

Она ушла наконец, шаркая ногами. Дойдя до кухни, обернулась и еще раз с любопытством оглядела нас.

Шоша сказала:

– Не нравится она мне. Я люблю только тебя и мамеле. Тайбеле я тоже люблю, но не так сильно, как вас. Я хотела бы быть с вами тысячу лет.

<p>5</p>

Ночь оказалась долгой. Когда мы ложились спать, не было и девяти, а в двенадцать уже проснулись.

Шоша спросила:

– Ареле, ты уже не спишь?

– Нет, Шошеле.

– И я нет. Каждый раз, как просыпаюсь, думаю, что это все сказка: ты, свадьба – в общем, все. Но дотрагиваюсь до тебя и понимаю, что ты здесь.

– Жил однажды философ. Он полагал, что все – сон. Бог грезит, и весь мир – его сон.

– Это написано в книгах?

– Да, в книгах.

– Вчера, нет, позавчера мне приснилось, что я дома и ты вошел. Потом дверь закрылась, и ты опять пришел. Там был не один Ареле, а два, три, четыре, десять, целая толпа таких Ареле. Что это значит?

– Никто не знает.

– А что говорят книги?

– Книги тоже не знают.

– Как это может быть? Ареле, Лейзер-часовщик сказал, что ты неверующий. Это правда?

– Нет, Шошеле. Я верю в Бога. Только я не верю, что Он являл себя и приказал раввинам соблюдать все те мелкие законы, которые добавились на протяжении поколений.

– Где Бог? На небе?

– Он, должно быть, везде.

– Почему Он не покарает Гитлера?

– О, Он не карает никого. Он создал кошку и мышь. Кошка не может есть траву, она должна есть мясо. Это не ее вина, что она убивает мышей. И мышка не виновата. Он создал волков и овец, резников и цыплят, ноги и червяков, на которых они наступают.

– Бог не добрый?

– Не так, как мы это понимаем.

– У него нет жалости?

– Не так, как нам это представляется.

– Ареле, я боюсь.

– Я тоже боюсь. Но Гитлер еще не сегодня придет. Придвинься ко мне. Вот так.

– Ареле, я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок. Малыш с голубыми глазками, с рыжими волосиками. Доктор сказал, что если разрезать мне живот, то ребенок останется жив.

– И ты этого хочешь?

– Да, Ареле. Твоего ребеночка. Если будет мальчик, он будет читать те же книги, что и ты.

– Не стоит резать живот ради того, чтобы читать книги.

– Стоит. Я буду кормить его, и мои груди станут больше.

– Для меня они и так достаточно велики.

– Что еще написано в книгах?

– О, много всякого. Например, что звезды убегают от нас. По многу километров каждый день.

– Куда они бегут?

– Прочь от нас. В пустоту.

– И никогда не вернутся?

– Они расширяются и охлаждаются, а потом они снова несутся с такой скоростью, что опять становятся горячими, и вся эта дурацкая канитель начинается сначала.

– А где Ипе? Что про нее говорят книги?

– Если душа существует, то она где-то есть. А если нет, то…

– Ареле, она здесь. Она знает про нас. Она приходила сказать мне «мазл тов».

– Когда? Где?

– Здесь. Вчера. Нет, позавчера. Откуда она знает, что мы в Отвоцке? Она стояла у двери, рядом с мезузой[95], и улыбалась. На ней было белое платье, а не саван. Когда она была живая, у нее не было двух передних зубов. А теперь у нее все зубы.

– Должно быть, у них там хорошие дантисты.

– Ареле, ты смеешься надо мной?

– Нет, нет.