– Ареле, я стесняюсь. Ой, мне щекотно! – Шоша засмеялась, но смех неожиданно перешел в рыдание.

– Отчего ты плачешь, Шошеле?

– Все так чудно. Когда Лейзер-часовщик пришел и прочитал, что ты написал в газете, я подумала: как это может быть? Достала твои детские рисунки, которые ты рисовал красками, а потом они сохли. Мы пошли искать тебя, а там старик, который чай разносит, как закричит: «Вон отсюда!» Один раз вечером я играла с тенью на стене, а она подпрыгнула и шлепнула меня. Ой, у тебя волосы на груди. Я лежала больная целый год, и доктор Кнастер сказал, что я умру.

– Когда это было?

Она не ответила. Она заснула прямо во время разговора. Дыхание ее было частым и легким. Я придвинулся ближе, и во сне она вдруг прижалась ко мне с такою силой, будто пыталась просверлить меня насквозь. Как такое слабое создание может обладать таким пылом? Хотел бы я знать. Физиологические причины? Или тут действует разум?

Я закрыл глаза. Непомерное тяготение к Шоше, охватившее меня в поезде, совершенно исчезло. Пожалуй, я стал импотентом? Я заснул, и мне приснился сон. Кто-то дико завывал. Свирепые звери с длинными сосцами волокли меня неизвестно куда, когтями и клыками они рвали мое тело на части. Я брел по подвалу, который был одновременно и резницкой, и кладбищем, полным непогребенных трупов. В возбуждении я проснулся. Обнял Шошу и, прежде чем она успела проснуться, навалился на нее. Она билась и не давалась. Волна горячей крови прилила к бедрам. Я пытался утихомирить Шошу, а она громко кричала и плакала. Несомненно, она всех уже перебудила в гостинице. Может, я как-то покалечил ее? Я встал, попытался зажечь свет. Шаря вокруг в поисках выключателя, ударился о печку. Удрученный, я просил Бога помочь Шоше.

– Шошеле, не плачь. Это все любовь.

– Где ты?

Наконец я нашел выключатель и зажег свет. На секунду он ослепил меня. Потом я увидел рукомойник, на лавке кувшин с водой, в стороне висели два полотенца. Шоша сидела на постели, но плакать перестала.

– Ареле, я уже твоя жена?

<p>4</p>

На третий день пребывания в Отвоцке, когда мы с Шошей сидели в столовой и обедали, меня подозвали к телефону. Звонили из Варшавы. Я был уверен, что это Селия. Но это был Файтельзон:

– Цуцик, для вас хорошие новости.

– Для меня? В первый раз такое слышу.

– Правда хорошие. Но сначала расскажите, как вы проводите медовый месяц.

– Спасибо, прекрасно.

– Без особых приключений?

– Да, но…

– Ваша Шоша не умерла со страху?

– Почти. Но теперь она совершенно счастлива.

– Мне она понравилась. С ней ваш талант окрепнет.

– Из ваших бы уст да Господу в уши.

– Цуцик, я говорил с Шапиро, издателем вечерней газеты – как, бишь, она называется? – сказал, что вы пишете роман о Якобе Франке. Он хочет, чтобы вы написали для него биографию лжемессии. Он станет печатать ее в газете шесть раз в неделю и готов платить триста злотых в месяц. Я сказал, что этого слишком мало, и он обещал накинуть еще.

– Три сотни злотых слишком мало? Это же целое состояние!

– Какое там состояние! Цуцик, вы ненормальный. Он сказал еще, что может печатать это целый год или насколько у вас хватит воображения.

– Вот это действительно удача!

– Вы по-прежнему собираетесь поселиться у Ченчинеров?

– Нет, теперь я не хочу этого делать. Шоша зачахнет без матери.

– Не делайте этого, Цуцик. Вы знаете, я не ревнив. Напротив. Но жить там – не слишком хорошая мысль. Цуцик, я разорюсь после этого разговора. Отпразднуем, когда вы вернетесь. Привет Шоше. Пока.

Я собирался сказать Файтельзону, что благодарен ему и что оплачу разговор, но он уже повесил трубку. Я вернулся к столу:

– Шошеле, ты принесла мне удачу! У меня есть работа в газете. Мы не станем переезжать к Селии.

– О Ареле, Господь помог мне. Я не желала там жить. Я молилась. Она хотела забрать тебя у меня. А что ты будешь делать в газете?

– Писать о жизни ненастоящего мессии. Он проповедовал, будто Бог хочет, чтобы люди грешили. Этот лжемессия спал с собственными дочерями и с женами своих учеников.

– У него была такая широкая кровать?

– Не со всеми сразу. А может быть, и со всеми сразу тоже. Он был достаточно богат, чтобы иметь кровать такой ширины, какой захочет, хотя бы с весь этот Отвоцк.

– Ты был знаком с ним?

– Он умер примерно сто пятьдесят лет назад.

– Ареле, я молюсь Богу, и все, что я прошу, Он дает. Когда ты уходил на почту, пришел слепой нищий, и я дала ему десять грошей. Поэтому Бог делает все это. Ареле, я так ужасно люблю тебя. Я хотела бы быть с тобой каждую минуту, каждую секунду. Когда ты уходишь в уборную, я боюсь, что ты заблудишься или потеряешься. По мамеле я тоже скучаю. Я никогда не уезжала от нее так надолго. Я бы хотела быть с ней и с тобой миллион лет.

– Шошеле, твоя мать скоро разведется и еще может выйти замуж. Да и для меня невозможно быть с тобой каждую минуту. В Варшаве мне придется ходить в редакцию, в библиотеку. Иногда встречаться с Файтельзоном. Ведь это он нашел мне работу.

– У него нет жены?

– У него много женщин, но жены нет.

– Он тоже фальшивый мессия?

– В некотором смысле так, Шошеле. Неплохое сравнение.