Все смотрели на Тоспана, ничего не понимая. А Тоспан продолжал вертеться, размахивая руками, и невнятно бормотал. Потом, указывая рукой на скамейку, вновь выкрикнул:

— Ш-шолбан!

Теперь все поняли, в чем дело. Несколько человек быстро подошли к скамейке и подняли ее. И все увидели там Шолбан. Она поднялась, хотела, наверное, бежать, но ее схватили за руки, за ноги, за волосы. Шолбан отбивалась, кричала:

— Отец, отец, отец!

Но что мог сделать белоголовый Акпаш? Он почти без памяти лежал около стола. Мать со слезами на глазах, разыскивала детей, убежавших на улицу.

Шолбан вынесли на руках из юрты.

На лодку вместе с Тоспаном и похищенной Шолбан сели Алексей, Николай и Кастенчи. Я, Астанчи и остальные поехали на другой лодке.

Лодки были маленькие, неустойчивые. Тоспан то и дело покрикивал:

— Не держитесь за края.

Кто-то предложил:

— Лодку с невестой надо облегчить.

Тоспан хвастливо засмеялся:

— Кто это заячье сердце съел? Воды боится! Гребите! Астанчи, пой песню!

Астанчи молчал. Тоспан запел сам:

Шолбан лежала на мокром дне лодки. Когда Тоспан кончил петь, она сказала ему:

— Ты еще не убил козу, рано считаешь своей. Волки и овцы на одном дворе не живут.

Тоспан усмехнулся и снова запел.

Астанчи сидел на носу лодки, опустив низко голову. Мы плыли тихим плесом. Наша лодка отставала. Голос Тоспана удалялся, затихал, и вскоре слова песни уже нельзя было разобрать. Я пристально вслушивался, но не мог понять — плещет ли это вода или поет Тоспан.

Начиналась быстрина. Лодка шла к темным скалам. Навстречу подул теплый ветерок, стал слышен приближающийся рев воды. Ухал филин — уугук! Свистела летяга — пиип-пиип! Мимо лодки с шумом пролетали огромные камни, а лодка, казалось, стояла на месте.

Это опасное место я знал хорошо, но все же мне было не по себе. Я всматривался в темноту, напрягал слух. Ничего не было видно. Кругом шумело, ревело, свистело. Одну минуту мне казалось, что мы нагоняем лодку с Тоспаном и Шолбан, я слышал возбужденные голоса людей, чей-то резкий выкрик, падение чего-то тяжелого в воду.

Шум остался позади. Мы вновь выплывали на спокойное место. Подул прохладный ветерок. Лодка заколыхалась плавно, как качели. И стали ясно слышны голоса людей.

Вдруг у носа нашей лодки зашумело, вода заплескала.

«Лови, лови, Астанчи!» — крикнул я. Астанчи бросил весло, перегнулся за борт и стал кого-то вытаскивать. Мы увидели человеческие руки, цепляющиеся за борт лодки. На мгновение показалась голова. И тогда Астанчи вдруг выпрямился, как стальная пружина, словно его что-то оттолкнуло. «Спасите!» — раздалось рядом с нашей лодкой, и мы узнали голос Тоспана. Но я понял Астанчи и повернул лодку к берегу. И тотчас же мы услышали голоса людей на берегу.

Мы налегли на весла, и через минуту лодка ударилась о прибрежные камни. К нам бросился человек (это был Алексей) не своим голосом кричавший:

— Шолбан! Шолбан! У ней руки связаны...

Мы спросили его: что случилось?

— Шолбан опрокинула лодку! — ответил он и опять закричал на нас: — Не стойте! Ищите, ищите Шолбан!

Мы обшарили оба берега. Долго кружили по огромному и глубокому плесу. Но и следа Шолбан мы не нашли.

Наступало утро. Усталые, мокрые мы сели в свою лодку.

Астанчи бросился на дно лодки и зарыдал. Я закрыл глаза и не то наяву, не то во сне увидел чудесную картину. Я увидел скалу, превратившуюся в медведя. Навстречу ему шли люди. Они пели веселую радостную песню. Огромный медведь поднялся на задние лапы и громоподобно зарычал. Но в этот момент ожили камни и, словно защищая людей, двинулись на медведя и раздавили его.

Я открыл глаза. Наша лодка стояла у одинокой скалы. Сидевшие в лодке люди опустили весла и смотрели на восходящее солнце...

Канза закончил свой рассказ.

Пихтовые дрова в костре догорали. Мы несколько минут молчали. Наши глаза невольно поднимались к небу — мы искали там самую яркую звезду.

Молчание нарушил Петрончи.

— К Толтак-баю вы вернулись тогда? — спросил он старого Канзу.

— Нет! Мы поехали в сельсовет и обо всем рассказали,— твердо ответил Канза. В его глазах сверкнул огонек.

Чулеш

На высокой горе на стволе старой лиственницы, сваленной бурей, сидели два друга: знаменитый кайчи — певец и сказочник Ак-Мет и ловкий стрелок —  охотник Санмай. Далеко внизу, в глубокой долине лежал рудничный поселок. Зеленели сады, белели невысокие домики; по ниточкам рельс суетливо бегал, словно испуганный зверок, паровоз.

За горой время от времени раздавались глухие взрывы, от которых в поселке звенели стекла, а здесь, наверху, пошатывались деревья. При каждом взрыве Санмай вздрагивал и жмурился, Ак-Мет улыбался.

Сегодня сказочник молчал. Говорил охотник.