Читаем Шолбан. Чулеш. полностью

—- Это было зимой. Мы с Толтак-баем во время одной поездки остановились ночевать у одного торговца. На второй день утром я пошел во двор кормить лошадей. Было морозно, серебряный иней покрыл деревья. Чирки, как новые сапоги, скрипели. И лошади ходили по двору, так же как в новых сапогах. В это время по берегу шел Акпаш. Торговец выбежал на улицу и крикнул: «Мой, Акпаш, хороший мой, иди сюда, пироги будем кушать, вино пить, блины будем

кушать». Акпаш поблагодарил, но отказался зайти в дом. Торговец привел его силой. Когда я вернулся со двора, то Акпаш уже сидел за столом пьяный, едва ворочая языком. Он говорил: «Насильно дочь не отдам». А торговец ему возражал: «Выпил, нечего теперь отговариваться. В моем доме не было и не будет обмана. Это тебе не торговля. Это человек. Вот и свидетели есть».

Астанчи замолчал и глубоко вздохнул.

Астанчи любил Шолбан. И я это понял только в лесу.

Бедный Астанчи, выросший без отца и без матери, с восьми лет живущий в людях, — он был рабом, он не знал никогда ласки. Он полюбил хорошую девушку. Но между ним и девушкой встал, как непреодолимая колодина, его хозяин — Тоспан. И Астанчи должен был молчать и скрывать свои чувства.

Мы возвратились к Тоспану, Алексею и Николаю. Вскоре пришли вышедшие из улуса пешком. Тоспан отрядил меня, Астанчи, Николая и Кастенчи, чтобы мы, под видом рыбаков, пошли к Акпашу.

Тихо и осторожно крались мы сквозь чащу к юрте Акпаша. Пятидесятилетний Кастенчи, оставивший молодость и силу на пашнях, покосах и пасеках Толтак-бая, тяжело дышал, едва поспевая за нами.

Чуткие собаки все-таки услышали нас и залаяли. Мы торопливо подошли к дверям юрты Акпаша. Кастенчи открыл дверь и вошел первый.

В юрте у шаала пылал костер. Было светло и жарко. В переднем углу, сидя на скамейках, ужинали дети Акпаши. Сам он, белоголовый старик, сидел на низенькой скамейке, утирая подолом холщевой рубашки потную грудь. Пожилая женщина ухаживала за детьми.

Кастенчи снял шапку, остановился у стола, сказал — «здравствуйте» — и подал всем руку. Потом сел на широкую скамейку около стены, достал трубку. Мы сели поближе к дверям, а Николай остался стоять около дверей, как велел ему Тоспан. Акпаш спросил Кастенчи, показывая на нас:

— Куда идут эти люди?

— Рыбы захотели. Надоело одно толокно, а мяса мы не сушили.

— Да, это так, — произнес Акпаш и опять обратился к Кастенчи: — Свежий табак есть?

Женщина, поторапливая детей, поставила на стол чугунный котел, положила деревянную ложку и пригласила нас:

— Садитесь кушать...

Кастенчи сел за стол, мы отказались.

Но Кастенчи не столько ел, сколько посматривал украдкой по углам юрты.

Женщина тревожно сказала Акпашу:

— Я говорила — не пускать. Игра не ушла бы.

Кастенчи вмешался в этот непонятный разговор.

— До сенокоса почему не играть молодым?

— Без Шолбан и день трудно проходит, — заговорил Акпаш. — А Григорий вот с коммунистами ушел.

— Шолбан у дяди? — спросил Кастенчи.

— Вчера уехала.

— До покоса там проживет?

— Нет. Скорей вернется.

— Сын Толтак-бая, слышал я, хотел сватом к тебе ехать.

— Тоспану дочь не отдам.

— Почему богатому не отдать?

— Пусть сама выбирает жениха. Я неволить не хочу.

Кастенчи покачал головой.

— Ты, Акпаш, вино пил у торговца, а сейчас отказываешься. Это нехорошо.

Голос Кастенчи стал повелительным.

— Выпил, надо, значит, выдать дочь замуж, надо выдать.

— Я не за это пил, — возразил Акпаш. — Я не хочу, чтобы дочь ушла из моего дома со слезами.

Акпаш сердито поднялся со скамейки. Старшая девочка вышла на улицу, Кастенчи подошел к Акпашу.

— Ты, наверно, дочь спрятал. Говорили, что она утром была дома.

— Нет, Шолбан в улусе нет.

Вернувшаяся с улицы девочка испуганно сообщила отцу:

— Тата, Тоспан тоже здесь!

Старик растерялся, торопливо заговорил:

— Друг, Кастенчи, не пугайте детей. Шолбан у дяди, через три дня вернется. Не придет — я сам пойду за ней.

Кастенчи не слушал Акпаша, требовательно повторял:

— Говорите, где она? Говорите скорее!

Кастенчи хотел еще что-то сказать, но около юрты послышались шаги людей, дверь открылась и в юрту ворвались люди с толстыми палками. Впереди шагал Тоспан — грозный как медведь.

— Где невеста? — сердито спросил он. — Говори, Акпаш, пока голова цела! — Тоспан оглянулся и крикнул. — Всех в угол!

Дети закричали, заплакали. Выбегая из-за стола, они опрокинули чугунный котел с супом. Люди Тоспана начали обыскивать юрту. Они смотрели за шаалом, под скамейками, под полом. В подполье лазал сам Тоспан. Вылез оттуда грязный, злой, стал ругать Кастенчи, что тот выпустил Шолбан, потом увидел Астанчи, сидевшего у дверей на скамейке, и подошел к нему:

— Почему не помогаешь искать? Ищи, говорю!

Астанчи не встал и ничего не сказал.

— Ищи, говорю! — закричал в бешенстве Тоспан.

Но Астанчи словно прирос к скамейке — не пошевельнулся и рта не открыл. Тогда Тоспан ударил его по голове и толкнул в грудь. Астанчи упал вместе со скамейкой. Тоспан завертелся и, заикаясь, что-то забормотал. Наконец, выкрикнул:

— Ш-шолбан!