Читаем Шерсть и снег полностью

Пилот вынырнул из темного тупика. Увидев в руках хозяина пастушеский посох, радостно завилял хвостом, поднялся на задние лапы и попытался лизнуть Орасио в лицо. Юноша, отмахиваясь от собаки, двинулся вперед, а Пилот завертелся вокруг него; он обезумел от восторга, словно эта уличка стала для него дорогой счастья. День был туманный, серый, печальный, но Пилот словно купался в солнечных лучах.

В доме Валадареса Орасио встретила хозяйка и положила ему в котомку ржаного хлеба, сыра и сала.

— Картофеля у тебя еще хватит, — сказала сеньора Лудовина.

Впереди, подняв хвост, бежал счастливый Пилот. Орасио злила радость пса. А Пилот продолжал вести себя так, будто жизнь для него только начиналась и была полна новизны и очарования. Орасио запустил в него камнем. Пес завизжал, повернулся и удивленно посмотрел на хозяина. Затем повалился набок и стал лизать ушибленную лапу.

Орасио очень хотелось еще раз поговорить с Идалиной, услышать ее, сказать ей, он сам не знал хорошенько, что именно, убедить ее и успокоиться самому… Но, подумав, что он наверняка встретится с сеньорой Жануарией, Орасио заколебался. Наконец все же решил, что не может уйти, не повидавшись с невестой.

На его стук вышел мальчик, один из братьев Идалины:

— Она на участке сеньора Васко.

— На каком?

— У самой дороги…

Орасио поспешил уйти, радуясь, что не видел сеньоры Жануарии. Пилот плелся теперь позади, опустив морду, поджав хвост и прихрамывая. Орасио вышел на дорогу. Участок сеньора Васко находился неподалеку от скромной часовенки Богородицы дос-Вердес. Орасио спустился по ступенькам, ведущим от обочины дороги к берегу Зезере. Фабрикант Васко да Гама Сотомайор путем наследования и скупки в тяжелые для мелких скотоводов и землевладельцев времена мало-помалу приобрел много хороших участков в долине. Некоторые он оставил себе, другие сдавал в аренду беднякам, иной раз даже бывшим хозяевам этих участков или их детям. Сотомайор был одним из наиболее уважаемых людей в поселке. Немало семей существовали только благодаря ему: одни разводили скот и продавали ему шерсть, другие, трудясь на фабрике, превращали эту шерсть в ткани и, наконец, третьи обрабатывали земли, которые Сотомайор приобретал на прибыль от своего предприятия.

В Мантейгасе у промышленников было много крестников: бедняки, прося оказать им эту честь, надеялись, что, когда дети подрастут, крестные отцы предоставят им работу у себя на фабриках. Больше всего крестников было у Васко да Гама Сотомайора. Первое время он часто отказывался, ссылаясь на запрещение жены, которая считала это обманом; но однажды — довольно давно, — когда рабочие потребовали повышения платы, Сотомайор узнал, что его крестники не поддержали товарищей: не потому, что они зарабатывали больше, но, несомненно, потому, что надеялись получить от него что-нибудь в наследство. С тех пор он никогда не отказывался крестить любого новорожденного.

Проходя мимо обширных владений сеньора Васко, расположенных на склоне горы, Орасио думал: «Даже в этом мне не повезло. Если бы родители, вместо того чтобы обратиться к Маркесу, попросили быть моим крестным отцом сеньора Васко, сейчас все было бы совсем по-другому. Я работал бы на фабрике, а не плелся с котомкой за плечами, служа Валадаресу, как раб».

Но вот вдали среди женщин и мужчин, работающих на кукурузном поле неподалеку от реки, он увидел Идалину и направился к ней. Пес медленно ковылял сзади.

Идалина заметила Орасио, когда он уже был совсем близко. Она бросила мотыгу и подошла к жениху, с удивлением разглядывая его пастушеское одеяние.

— Иду пасти скот… — пробормотал он.

Она продолжала удивленно смотреть на него. Орасио, чувствуя комок в горле, мог только повторить:

— Иду пасти скот…

— Разве ты не мог остаться еще на несколько дней? Я думала…

— Это я — чтобы быстрее покончить… — взволнованно проговорил он.

Орасио хотелось признаться, что он уходит ради нее, чтобы скорее отработать долг, стать свободным и трудиться только для них двоих, но, не желая, чтобы она знала о долге, он промолчал.

— Раз свадьба откладывается, неважно — неделей раньше или позже… Я так мало тебя видела, — с нежностью сказала Идалина. — Тебя так долго не было, и вот теперь… опять уходишь.

— Это верно… Но я хочу, чтобы свадьба была как можно скорее. Если я сразу начну работать, мы выиграем время. Вчера у нас были твои родители, ты это знаешь?

Она лишь утвердительно кивнула головой.

— Большой задержки быть не должно… — продолжал Орасио. — За меня обещал похлопотать викарий, и, кроме того, вчера я побывал в Алдейя-до-Карвальо, говорил с одним своим другом, который там живет. Здесь или в Ковильяне, но я должен устроиться на фабрику… — Он на мгновение остановился и, так как Идалина по-прежнему молчала, добавил: — Вот что я должен был тебе сказать…

Обоим хотелось еще о многом поговорить, но от волнения они не находили нужных слов, да и мешали удары мотыг, которые, казалось, отсчитывали время.

— Когда же мы теперь увидимся? — спросила Идалина.