Читаем Шерше ля фарш полностью

Некоторые авиакомпании, чтобы не нервировать пассажиров, исключают № 13 из нумерации кресел, но в Боинге-737, которым мы летели, 13 ряд имелся. Я заранее регистрировалась на свой рейс, изучила вопрос и поэтому знала, что это места со своими плюсами и минусами. Плохи «тринадцатые» тем, что за ними находится вторая серия аварийных выходов, а потому спинки кресел не откидываются. Еще минус — запрещено загораживать проход ручной кладью, и на эти места не сажают инвалидов и пассажиров с детьми и животными. Зато в ряду не три кресла, как обычно, а всего два, плюс есть дополнительное место для ног. Для меня это важное преимущество, так что я бы взяла себе такое место… если бы не номер 13!

Ладно, признаюсь, я тоже немножко трискаидекафоб.

Вообще-то нас таких должно быть много, иначе билеты на места с роковым номером не разбирали бы самыми последними…

Наконец по бортовому радио объявили, что самолет начинает снижение, и я убрала чудо-щетку в сумку.

Мальчик рядом тоже спрятал смартфон и изволил обратить внимание на меня, спросив с неподдельным интересом:

— А вы кто? Секретный агент?

— Можно и так сказать, — сговорчиво согласилась я, поскольку тбилисская миссия моя для большей части прогрессивного человечества (за исключением одной только Трошкиной) и впрямь была жутко секретной.

Багаж я получила быстро, а вот гонца за медом ждала минут двадцать. Стояла, как было велено Заразой, на виду в центре зала, нетерпеливо притопывала ножкой и быстро теряла с трудом обретенное спокойствие.

Минут пять я держала дурацкую корзину в руках, потом устала и поставила ее на пол рядом с чемоданами каких-то других пассажиров.

Потом решила, что пасторальная корзинка с добротными кожаными чемоданами не гармонирует, и накрыла ее своим платком — синей стороной кверху, потому что яркий красный рядом с благородным кофейно-коричневым смотрелся бы вульгарно.

Желудок опять начал ворчать.

Дуэтом с ним я вслух ругала Зару Рафаэловну.

Уже разошлись, дождавшись своих клиентов, гостей или родственников, все встречавшие наш рейс — и те, что с табличками, и те, что с букетами. Даже того бормотавшего невротика-трискаидекафоба, который истово молился в самолете, увели какие-то крепкие строгие парни, похожие на переодетых в цивильное санитаров. А дружественные Заре Рафаэловне любители редкого кубанского меда все не появлялись, и через двадцать минут нервного перетаптывания я решила их больше не ждать.

В конце концов, если передачка Заразы им так нужна, пусть приезжают за ней ко мне в отель. А если не нужна — я свое дело выполнила, гостинец в тбилисский аэропорт имени Руставели доставила, остальное меня не волнует. Могу теперь вообще сама этот мед сожрать, жаль, сладкого не хочется.

Хотелось яичницы с сосиской и помидорами, кофе и тостов.

В обменнике на выходе из зоны прилета я поменяла доллары Заразы на грузинские лари и купила в автомате на остановке стаканчик американо.

Между делом убедилась, что папуля был прав, у местных мужчин и впрямь напрочь сносит голову от роскошных блондинок: рядом с микроавтобусом, в который неспешно усаживались красотки из белорусского танцевального ансамбля, мужик, похожий на охранника, картонкой с надписью «Минский сувенир» лупил по мордасам какого-то брюнетистого типа. А тот даже не отмахивался — отчаянно рвался за светловолосыми красотками, вот ведь чокнутый фанат!

Выпив кофе, я несколько взбодрилась и с чемоданом в одной руке и изящно задекорированной синим платочком корзинкой в другой села в свой автобус.

* * *

— Первый, это пятый! К курьеру никто не подошел! Повторяю: к курьеру никто не подошел! Курьер покидает место встречи, прикажете продолжать наблюдение? — прикрываясь ладошкой, пробормотал в уголок воротничка гражданин неприметной наружности.

— Продолжайте наблюдение, — распорядился воротничок, и неприметный гражданин успел запрыгнуть в отъезжающий автобус.

Спустя считаные минуты другой гражданин, тоже бывший бы неприметным, если бы не свежие ссадины на невыразительной физиономии, атаковал радиоузел аэровокзала, вах, умоляя и мамой прося озвучить жизненно важное объявление.

— Пассажира Инну Кузнецову, прибывшую из Екатеринодара, просят срочно подойти к информационному центру на первом этаже аэровокзала, — дважды повторило радио.

Но Инна Кузнецова объявления не услышала.

* * *

Трошкина заранее объяснила мне, на каком рейсе нужно ехать и где следует выходить. Она даже пообещала лично встретить меня у памятника Шоте Руставели.

Встретила, ага.

Плавно покачивающуюся фигурку в элегантном белом платьице я заметила издали. Она являла разительный контраст с водруженным на постамент суровым и непоколебимым мужчиной из темного камня.

— Гамарджоба, дорогая! — приветствовала я ее, как тут принято.

— Ага. А вы кто? — спросила в ответ подружка совсем как тот мальчик в самолете.

— Я твоя лучшая подруга и по совместительству сестра твоего мужа, — напомнила я и сняла темные очки.

— Ты изменилась, — заметила Алка.

— Само собой, я стала еще краше, — кивнула я. — Меня другое удивляет: ты пьяна!

Нетрезвая Трошкина — крайне редкое природное явление.

— Н-н-не-е-е…