Одной из важнейших причин восстания горцев, как уже было сказано, были безмерная жадность и самоуправство горских князей и владетелей, которые жестоко притесняли собственный народ. К царским властям на Кавказе продолжали чуть ли не ежедневно поступать письма с жалобами горских крестьян на притеснения владетелей и старшин. В июле 1786 года аксаевские и андреевские старшины и кади обратились с посланием к кизлярскому коменданту бригадиру Вешнякову от своего имени и от имени всех жителей. В письме они объясняли причины, которые побудили их присоединиться к Мансуру, и перечисляли обиды и притеснения от своих владетелей. «Просили мы запретить отнимать у нас безвинно скот наш, а за воровство и шалости наложить на творящих оное штраф, — писали коменданту крестьяне. — Не видя укрощения оных, дошли до совершенной крайности и принужденными нашлись присягнуть имаму. Он разбирает ссоры и тяжбы по закону. Его решением обидчики наши от их наглостей были отвращены, воры были наказаны».

Следует отметить еще и то, что бессмысленная жестокость некоторых российских военачальников, считавших, что к горцам полезнее всего применять жестокие репрессии, а не пытаться мирно договориться с ними, восстанавливала народ против России. К числу наиболее ретивых усмирителей следует отнести полковника Пиери, который за это поплатился. К ним относился и бригадир Кнорринг, который своим рапортом от 7 августа 1786 года доносил, что на реке Куме он в течение двух дней истреблял посланными для того казачьими полками и калмыками горские деревни. Он также распорядился потоптать лошадьми абазинский хлеб на полях, «а который за сим еще остался, предписал я господину премьер-майору и походному атаману Янову сжечь».

Еще недавно именно такой жесткий подход считался наиболее правильным. В фаворе у командования были командиры, подобные Пиери и Кноррингу. Однако в 1786 году политика российских властей была значительно смягчена, и наиболее эффективным оружием умиротворения были признаны не штыки, а деньги. «Сотня пушек, стреляющих ядрами и картечью, не даст того результата, который может дать сотня рублей, врученная в нужное время нужному человеку», — говаривал, размышляя о кавказских делах, командующий российскими войсками светлейший князь Потемкин-Таврический. Новый подход вскоре дал о себе знать и заметно изменил расстановку сил на Кавказе.

3

В конце июля 1786 года Мансур созвал к себе горцев и объявил им срок начала нового похода — сразу после праздника Курбан-байрам. Место сбора он определил на реке Козьме. После этого войско Мансура должно был выйти на встречу с отрядом князя Дола. Увеличив ополчение за счет кабардинцев и присоединив к нему жителей ингушских деревень, Мансур намеревался атаковать крепость Владикавказ. Российское командование на линии, узнав об этих планах, отправило против Мансура полковника Нагеля с отрядом, состоящим из Кабардинского полка с двумя гренадерскими ротами, Моздокского казачьего полка, Уральского полка, двух егерских батальонов и четырех орудий полевой артиллерии. В задачу Нагеля входило по прибытии к Сунже «призвать себе в помощь ингушей, дабы не ушли к Ушурме, и разрушить гнездо Долово». Чтобы не допустить кумыков из Андреевской и Аксаевской деревень к соединению с отрядом Мансура, генерал-майору Соломину с его бригадой было предписано двинуться от Кизляра к Каргину. Против аксаевцев были выставлены батальон гренадер премьер-майора Мансурова, три эскадрона драгун и 250 гренадерских казаков во главе с подполковником Аршневским.

Вскоре полковник Нагель со своим отрядом переправился через Терек и вошел в земли князя Дола. Появление русских войск оказалось для кабардинцев неожиданным. Нагель угнал принадлежащий Долу и его подданным скот и приготовился к разорению их селений и сожжению хлебов на полях. Крестьяне князя Дола вооружились и приготовились к бою, но, увидев большие отряды солдат и казаков, отошли в горы. Полковник Нагель сжигать хлеб не спешил, ожидая «раскаяния». Расчет его оправдался — проведя собрание, жители направили к полковнику делегацию с просьбой не обрекать их на голодную смерть. За крестьянами вышли и все уздени. Князь Дол, находившийся в это время со своей свитой в горных ущельях, оказался в трудном положении и отправил к русским узденя с предложением, что если он будет прощен, то придет с повинной, а скрывался он до сих пор якобы потому, что боялся казни со стороны царского командования.