Читаем Шарм полностью

Именно от этого мне особенно тошно. Мы смогли остановить дракона помельче – и ранить драконью самку – до того, как из-за них пострадало много людей, но вначале, когда мелкий дракон только прилетел в город, он убил женщину, потому что она была похожа на меня. И травмировал других жителей Адари, потому что они находились рядом.

Это чудовищно. И мне особенно тошно от того, что жители этого мира погибли вчера вечером из-за ошибки, которую я совершила, когда заперла Хадсона в своей голове. И еще больше мне претит мысль о том, что прежде, чем это прекратится, могут погибнуть и другие. Из-за меня. Из-за чего-то, что я сделала и чего я даже не понимаю.

– Грейс. – Хадсон зовет меня так громко, что я выхожу из задумчивости и возвращаюсь в реальный мир. – Это не твоя вина, – одними губами произносит он.

Я качаю головой. Конечно же, это моя вина. Чья же еще? Еще в самом начале, когда мы только что оказались в его берлоге, Хадсон сообщил мне, что в этом виновата я. И он не может изменить свое мнение просто потому, что правда расстраивает меня. Настолько, что я от нее сама не своя.

– Так что же нам делать? – спрашивает Хадсон Суила.

– Есть только одна вещь, которую вы можете сделать. Вам надо будет убить драконшу времени, когда она вернется через три месяца. Это…

– Через три месяца? – в ужасе повторяю я. – Нам придется ждать три месяца, прежде чем она вернется сюда?

– Дело в том, что они, разумеется, появляются только в темноте. А поскольку в Мире Теней бывает темно раз в три месяца… – Он разводит руками, словно говоря: «Ну что я могу с этим поделать?»

Он ничего не может с этим поделать. Как и мы. Но знать, что есть реальная возможность вернуться домой, но что нам придется ждать еще три месяца, прежде чем мы сможем хотя бы просто помыслить об этом… это не то, что я хотела услышать.

Суил прочищает горло, чтобы привлечь наше внимание к этому разговору. Когда мы оба переводим взгляды на него, он продолжает:

– Вы же убьете второго дракона, не так ли? Вы же не захотите, чтобы пострадал еще кто-то из жителей нашего милого городка, не так ли?

Его слова бьют меня под дых, но я вздергиваю подбородок и предлагаю другой вариант:

– Мы могли бы покинуть Адари до того, как эта драконша вернется.

Хадсон открывает рот, чтобы что-то сказать, вероятно, вызваться в одиночку заманить эту драконшу в место в стороне от города, но Суил выпаливает:

– Об этом не может быть и речи.

Хадсон закрывает рот и смотрит на мэра, а я в недоумении наблюдаю за ними обоими.

Суил доброжелательно улыбается и успокаивает нас.

– Теперь это ваш дом, и мы не желаем даже слушать о том, что вы покинете нас. – Он делает знак Траджи снова наполнить мой бокал для шампанского, затем добавляет: – Одного дракона вы уже убили. Теперь вам остается победить только драконшу. После этого вы сможете спокойно жить в этом чудесном месте до конца ваших дней. – Когда он улыбается снова, эта улыбка не доходит до его глаз. – Итак, вопрос решен, да?

Хадсон складывает пальцы домиком:

– Посмотрим.

Интересно, невольно думаю я, придется ли нам сразиться с этой драконшей через три месяца – или сегодня вечером?

Глава 98 Поговорим о драконе в комнате

– Хадсон –

– У этого малого явно проблемы, – говорю я Грейс, как только мы выходим из дома мэра и оказываемся на улице.

Она прижимает руку к груди, и на лице ее отражается шок.

– Да что ты, Хадсон? Что ты имеешь в виду? Мне он показался просто душкой. – Секунду мне кажется, что она говорит всерьез, но тут Грейс картинно закатывает глаза. – И что помогло тебе сделать этот вывод? – спрашивает она, пока мы идем в сторону площади.

– Может, тот факт, что в каждой комнате его дома было полно его нелепых портретов, причем по мере того, как мы шли, они становились все нелепее и нелепее? – предполагаю я.

– Да, это тоже, – соглашается она. – Хотя думаю, та поза, которую он принял на лестнице, была достойна Книги рекордов Гиннесса.

– Да, это было нечто, – подхватываю я. А затем, поскольку кто-то же должен поднять эту тему… – Ну так как насчет, э-ээ, этих драконов времени, а?

Сначала она ничего не отвечает, и я тоже молчу, давая ей время собраться с мыслями. Потому что знаю – у нее их множество.

Перед нами по тротуару катится мяч, я поднимаю его, не сбавляя шага, и кидаю мальчику с короткими темно-русыми волосами и темно-фиолетовой кожей, который бросился за ним.

– Спасибо! – Пацан машет мне, затем бежит обратно к группе из шести или семи детишек. Темноту, освещенную гирляндами из разноцветных фонариков, оглашают их крики и смех, пока они ногами перебрасывают мяч друг другу в каком-то сложном ритме. Потом один из них набрасывает на него обруч. Это не похоже ни на одну из известных мне игр, но они, похоже, отлично проводят время.

Я смотрю на Грейс, но она по-прежнему идет молча, глядя на свои ноги, и у меня екает сердце, потому что мне кажется, что я точно знаю, о чем она думает – и что именно никак не решается мне сказать.

– Нет, – твердо говорю я. – Мы не уйдем из Адари.

Она смотрит на меня, словно спрашивая: «Как ты мог узнать, о чем я думаю?»