Работорговля начала приносить большие прибыли, особенно когда по всем соседним странам разнеслось известие, что в Бекле опять на законном основании действует невольничий рынок, где представлено широкое разнообразие товара, и чужеземные торговые агенты убедились, что путевые издержки вкупе с расходами на рыночные пошлины и тратами непосредственно на покупку с лихвой возмещаются. Несмотря на все доводы, приводимые в оправдание своего поступка — а самым весомым из них было пополнение государственной казны, — Кельдерек предпочитал обходить стороной не только сам рынок, но и улицы, по которым обычно перегонялись партии живого товара. Он презирал себя за малодушие; однако, кроме невольной жалости, каковое чувство он считал слабостью, недостойной правителя, при виде рабов Кельдерек всегда испытывал смутное беспокойство и невольно задавался вопросом: а нет ли в принятом политическом решении изъяна, разглядеть который он не особо старается? «Такая жестокая мера, пагубная и недальновидная, могла прийти в голову лишь простолюдину и варвару», — написал перед своим бегством в Йельду бывший губернатор Палтеша в письме с сообщением об отказе от должности. «Как будто я без него не понимаю, что это жестокая мера, — сказал Кельдерек Зельде. — Мы не можем позволить себе быть милосердными, пока не захватим Икет и не разобьем Эркетлиса». Зельда согласился, однако потом добавил: «Но равным образом мы не можем себе позволить отталкивать сторонников, даже если они не ортельгийцы. Смотрите, как бы ситуация не вышла из-под контроля». Кельдерек чувствовал себя как человек в тисках нужды, которому недосуг глубоко вникать в условия договора с улыбчивым, обходительным ростовщиком. Пускай неискушенный в делах правления, он никогда не имел недостатка в здравом смысле и сызмала усвоил, что видимость обманчива и без трудностей нет побед. «Но когда мы возьмем Икет, — сказал он себе, — мы сразу же откажемся от всех этих вынужденных мер и ухищрений. О владыка Шардик, даруй нам еще одну победу! Тогда мы покончим с работорговлей и я наконец получу возможность заниматься единственно поиском твоей истины». Порой при мысли об этом великом дне на глаза у него наворачивались слезы, как у любого отданного в рабство ребенка при воспоминании о родном доме.

27. Совет Зельды