Читаем Шарада полностью

Айдын наблюдал, и ему казалось, что он видит больше, чем ему нужно. Но с этим уже ничего нельзя было поделать. Обстоятельства складывались таким образом, что он вынужден был разделить мысли Кирилла, не реагировать на холодность Дины, а потом и вовсе стать эдаким оберегом для парня, которому суждено было уйти из этого мира жертвой, принесенному великому божеству. Этим парнем был Тим. Или, как снисходительно говорил Кирилл: ее дружок…

-Мне нужно перерезать парню горло, – говорил Айдын своему помощнику. – Всего лишь пустить кровь. Уверен, он даже не почувствует боли.

–Такое впечатление, словно тебе не хочется, чтобы он ее чувствовал, – отвечал тот.

–В том то и дело, Макс. На этот раз все не так, как обычно. Не так, как это было до этого.

Максим, Айдынова «правая рука», всегда верил в то, что говорил ему его лидер. Когда происходили изменения в планах, необходимо было проявить внимательность. Сейчас был один из таких случаев.

–Этот парень должен отдать свою жизнь добровольно, – продолжал Айдын. – Во имя нашей общей цели. Во имя нашего Бога. Я не хочу, чтобы он дал деру, как только увидит жертвенный алтарь. Он должен принимать все так, как оно есть. Поэтому тебе нужно сохранить его безмятежность на столько, на сколько это будет возможно. Скорее всего, он мало что будет соображать. Поэтому не стоит ждать от него связанной речи. Наверняка, это будет что-то из его жизни. Он любит поговорить о себе, показать свои переживания. Не обязательно обращать на это какое-то внимание. Главное – поддерживать его слова на всем вашем пути, начиная от его квартиры, откуда ты его заберешь, и заканчивая тем моментом, когда ты привезешь его к пещере. Не стоит сопровождать его вовнутрь. Он дойдет сам. Ты понимаешь меня?

–Да, – ответил Макс, – я понимаю тебя.

–Скоро этот момент настанет. И, будь уверен, теперь ошибки не будет.

В одну секунду перед глазами Макса пролетели предыдущие попытки жертвоприношений. Он, на пару с Айдыном, буквально купались в крови, растекающейся по каменному алтарю. Жертвы, до последней минуты готовые к своему предназначению, теряли над собой контроль, и боролись за свою жизнь, хватаясь за невидимые соломины. В итоге они покидали этот мир с неприглядным видом. Более всего трудно было забыть глаза, в которых все становилось холодным, и проваливалось куда-то в бездну, констатируя полное опустошение, – душа покидала свою оболочку…

–На этот раз мы обойдемся без жестокостей, – сказал ему Айдын, словно прочитав его мысли. – Я много сделал для этого… Даже больше, чем «много»…

Готовя себе овощной салат с излюбленной куриной грудкой, Айдын повторял:

–Война – отец всего. Взойди на алтарь. Жертвенность – ключ к божественному. Жертвенность – ключ к божественному… Ты открываешь дверь божеству… Ты слышишь меня, Тим? Ты – ключ к божественному!

Он добавил немного соли, которую часто забывал использовать перед трапезой, и перемешал.

В этот, казалось бы, совершенно непринужденной для Айдына момент, Тим сидел в кресле, пребывая в невменяемом состоянии. Для его сознания настало то время, когда огромное количество спиртного вперемешку с запрещенными медикаментами дало невероятный эффект опьянения. Выручить его мог только продолжительный сон; чего Айдын не допускал до нужной поры. Он удерживал Тима в этом состоянии столько, сколько было нужно, и продолжал свою внушительную гипнотизацию.

–Война – отец всего! Взойди на алтарь! Взойди на алтарь!

Он обвернул заполненную салатницу пищевой пленкой и убрал в холодильник. Затем подошел к Тиму, помог ему подняться с кресла, довел до своей кровати, уложил его. Снял с него футболку, джинсы и носки.

Почувствовав мягкий матрац, Тим заворочался, устраиваясь удобнее; лег на бок, засопел. Сон пришел к нему моментально.

Айдын тоже разделся до нижнего белья – боксеров темного цвета – и лег на свободной стороне двуспальной постели. Он знал наверняка, что с пробуждением Тима одолеют мысли разного толка, и потом, как всякий зависимый от спиртного человек, он будет жалеть о том, что снова напился до беспамятства, и теперь не помнил, что конкретно было ночью.

Так и должно было быть. Айдын добивался этого эффекта.

Пусть Тим забьет себе голову романтизмом и чувством вины.

Но там, за толстым слоем льда поверхностной мысли, Айдын доберется до самых глубин, и поселит в нем уверенность в том, что принести себя в жертву – есть большая честь и редкое предназначение; что он открывает этому миру еще один проход, новый путь. И то была истинная правда – жертвенность способна была дать миру иное дыхание.

Тим должен верить в это. Ибо без веры все теряло свою силу…

Айдын использовал любой удобный момент. Как только опьянение Тима достигало своего апогея, Айдын начинал разговаривать с ним, почти как гипнотизер со своим пациентом. Айдын щелкал пальцами, и то был сигнал для Тима к активному слушанию; в эти моменты включалось подсознательное Тима. Оно вбирало в себя информацию. Двери были раскрыты настежь, и враг с легкостью проникал извне, совершенно незамеченный.