Читаем Шарада полностью

Тим почувствовал, как его жизнь обрывается. Сначала он провалился во тьму, а потом будто огромная пушка выплюнула его вверх, и он взмыл в небо, выше птиц и облаков, и ощутил вокруг себя свободу и свежий воздух, и смог, наконец, увидеть все то, о чем так долго мечтал! Всю красоту мира! Все архитектурные шедевры! Древние сокровища и новейшие достижения инженерной мысли!

Да! Его грезы стали явью! И он понял, что он, и вся планета – это единое целое! Что он, и все остальные – все связаны едиными нитями! Что рождение и умирание – есть непрерывный процесс, и в нем заключается великое торжество экзистенции!

Он был счастлив… Он видел своих родителей, видел свою покойную бабушку, видел своих друзей и возлюбленных…

Все это долго мчалось мимо него, и завершалось. Медленно. Тихо. Успокаивающе…

Он снова был на земле, на проселочной мостовой. Была ночь, и вдоль дороги горели фонари. Он стоял под одним из них, под тем, что горел намного ярче остальных. В его сторону ехала машина. Она пронеслась мимо, и Тиму показалось, что он как будто увидел себя со стороны. Словно он был пассажиром в том проезжающем автомобиле…

Машина скрылась вдали, и ее звук был последним, что было слышно в этом месте.

Тим вдруг почувствовал, как пространство вокруг него группируется, сжимается, и вот уже дорога с обеих сторон взмыла ввысь, и соединилась со звездным небом. Фонари разом погасли, и Тим оказался заточен в темной сфере, в невесомости, посреди бесконечного количества звезд. Он парил, и понимал, что его тела больше нет, что его жизнь окончена, и что у него есть выбор…

Ему вспомнился его убийца. И люди, которые продолжали с ним общаться. Он вспомнил Дину, своего лучшего друга, и что-то подсказывало ему, что она в опасности. Она и ее возлюбленный.

Что-то подсказывало ему говорить… Предупреждать… Являться…

Так беспокойная душа стала искать выходы в мир живых, чтобы предупредить их о том, что ей стало известно…

Эпизод 7

Сильный Характер

-Все, что тебе нужно, это зайти вовнутрь, спуститься по лестнице в подвал и найти комод, – сказал Айдын.

–Комод? – переспросила у него Дина.

Было заметно ее смятение. Ею овладевал страх перед неизвестностью (перед тем, что предстояло увидеть), терзала горечь (тот ее вид, когда осознаешь смерть близкого человека), и в то же время на ее лице оставалась печать смирения (молчание в этом случае таило в себе боль). Все это смешалось в ней, пропахивая внутри нее огромную борозду, которая вряд ли сможет зажить со временем.

Айдын ожидал подобной реакции, и поэтому ему было легче сохранять хладнокровие. Но он был потрясен самому себе: весь вид беспрекословного повиновения сложившейся ситуации вызывал в нем сочувствие и даже некоторую жалость к этой молодой женщине, в компании с которой ему довелось впервые в жизни испытать пусть и приблизительное, не точное, не до конца оформленное, но все же чувство дружественности. Раньше с ним такого не случалось. К чужой дружбе он был ровен, а к женской неспособности проявить черствость в стрессовой ситуации относился больше с нисхождением – в этой природной данности ему виделся огромный минус.

То, что сейчас происходило с Диной, стало для Айдына откровением. Но, как и всегда, он даже не подал вида.

–Да, – сказал он ей, – старый комод. Найти его и открыть. И быть сильной, Дина. Нужно быть сильной, не забывай об этом.

–Ты пойдешь со мной?

–Нет. Я останусь здесь. Кто-то должен остаться на стреме. Всякое может случиться. Я не могу быть уверен до конца… – Он понимал, что ее нужно подтолкнуть, и решил добавить: – Ты сможешь, слышишь!

Дина кивнула, и решительно открыла дверцу, впустив вовнутрь холодный ночной воздух. Она покидала салон с той симфонией звуков, которая рождается, когда человек в глубокой тишине выныривает из комфортной утробы современного автомобиля: язычок натянутого ремня высвобождается из плена пряжки, ремень вытягивается в привычную вертикальность, а кресло прощается со своим пассажиром, сохраняя его фантом.

Он дождался момента, когда она зашла в дом, и тьма поглотила ее.

Он вышел из машины и неслышимо двинулся вслед за ней…

Утро начиналось с разминки тела и концентрации ума. Пятиминутная растяжка, доведенная до автоматизма, помогала появиться солнцу из-под линии горизонта, отделяющей сон от бодрствования, которое проливало свет на поверхность сознания, на ту ее сторону, где, подобно душам умерших во тьме, метались несколько лишних мыслей, и лишь парочка важных. Необходимо было отделить зерна от плевел. Расставить приоритеты. Обнаружить цели.

Два десятка отжиманий попросили подождать какое-то время, а затем снова пропустили вперед бегущую линию раздумий, которая с каждым новым шагом – контрастный душ, быстрое бритье, сытный завтрак – становилась тоньше, до того момента, пока не превращалась в тонкий звон, фиксируя мысль в одной точке.

–Ну что ж, – говорил Айдын своему отражению, которое уже подружилось с новым днем, – время веселиться!