Читаем Шарада полностью

В то время туман сгущался до невозможности, – до тайных слез в ванной комнате у незнакомых лиц, до пьяного угара, повторяющегося ежедневно, и до того, что немногие люди называют промискуитетом. На все это были свои причины, с которыми Тим-подросток примириться никак не мог.

Болезненная сторона его счастья было связана с переездом. Не в соседний квартал, и не в другой город. В чужую страну.

Родители добились в своем деле ощутимого результата. Им предложили выгодные должности управляющих, двух разных отделов, но в одной компании (если говорить точнее, – динамично развивающейся компании). Иностранный инвестор, открытые перспективы, возможность бесконечного развития. Предложение, от которого не отказываются.

Все благодаря полезным ископаемым… в которых Тим ничего не смыслил.

По началу, он был ошарашен этой вестью. С диким изумлением он задавал сотни вопросов, предлагал десятки вариантов, за счет которых мог остаться рядом с тем, что любил, и, прежде всего, кого любил. Он выдвигал одну дельную идею за другой. Отец и мать сменяли друг друга в качестве слушателей, и терпеливо разъясняли невозможность реализовать понятный даже дураку порыв их сына сохранить свое право на родину.

Потом он замолчал. И его молчаливое согласие не вызывало ничего, кроме жалости.

–Но как же так?.. – спрашивал он у пустоты. – Как это может происходить?.. Почему?..

Главным побочным эффектом стала утрата красоты, незаметно прятавшейся все это время в обычных вещах.

Пропало желание заниматься спортом. Да и вообще, двигаться к чему-то, делать очередные достижения, выглядело теперь бессмысленным.

Тело стало ныть и жаловаться.

Однажды Тим сломался соматически, – заболел так, что врачи забили тревогу. Его срочно госпитализировали, и потому он долгое время вынужден был провести в больничной палате. Но поправку он пошел, когда стали пускать посетителей: друзей, однокашников, гимнастов; и, конечно, среди всех лиц выделялось одно. «Даритель-первого-поцелуя»… который всем своим видом показал, что не происходит ничего страшного, и нет причин для волнений.

В ответ на такое равнодушие Тим оскорбился и сказал (стараясь сдерживать ровный тон в голосе):

–Чувак, если ты задался целью успокоить или поддержать меня, то получилось у тебя откровенно хреново!

«Чуваком» они обзывались только в начале их знакомства. То, что Тим вновь вернулся к этому словцу, означало одно – тем самым он завершил начатое. Они оба возвращались к одиночному существованию. Сделал он это со зла, и потом, конечно, жалел. Но поделать с этим ничего уже не мог. Все было так очевидно, что хотелось повеситься на первом же столбе. Поэтому вид ночных фонарей со временем стал вызывать в нем тошноту…

И я не знаю, почему, но на небе не видно солнца. Штормовая погода. С тех самых пор, как мой любимый и я не вместе. Беспрерывно льет дождь… Штормовая погода… Штормовая погода…

Боль первой влюбленности могла бы скраситься обычными событиями – бессонными ночами, душевной тревожностью и стремлением немного порушить себя каким-нибудь деструктивным способом, вроде спиртного в неограниченных объемах. Но Тим был безутешен.

Его выводила из себя мысль, что он больше не сможет совершить тот сладостный homecoming, который случается после курортного отдыха где-нибудь заграницей. К себе на родину он теперь сможет вернуться только для того, чтобы погостить, и не более.

Весь этот абсурдный кошмар, – и подготовка к переезду, и постоянное ощущение, что нужно со всем прощаться, и муки непримиримости с действительностью, – все это продолжалось три затяжных месяца.

Девяносто дней, за которые молодой человек поменялся до неузнаваемости.

Тим неожиданно обнаружил в себе дар пытливого истерика. Он срывался на всех, кто попадался ему под горячую руку, начиная с родных, и заканчивая людьми, привыкших относиться к нему уважительно. Все безропотно терпели это, хотя было уже невозможно смотреть на душевные муки всегда и во всем довольного паренька.

–Ты как солнышко! – говорила влюбленная в него девочка. – Всегда улыбаешься! Шутишь, радуешься! Ты такой хороший!

Для Тима подобный набор слов не выражал ничего значительного. Он видел, как девчонка сохнет по нему, как из-за своего интеллигентного воспитания не знает, с какой стороны к нему подступиться, и поэтому ей ничего не оставалось, как восхищаться красивым мальчиком со стороны, на расстоянии, осыпая его самыми обычными комплиментами. Тим подшучивал над ней, а в ответ она весело обзывала его, и с наигранной злостью хлопала своей невесомой ладошкой по его сильной руке, твердому плечу или широкой спине. И, конечно, была счастлива от этого – так она могла прикоснуться к нему. Многим девочкам, чтобы жить дальше, достаточно и такой незатейливой прозы.